Чтение онлайн

Оторвав седалище от стола, я повернулся лицом к сидящим за ним специалистам. Самым достойным в воспитании советских детей и нового поколения строителей коммунизма. С младых ногтей и с их посильной помощью впитывающих в стенах этой школы принципы справедливости, равенства, и братства.

— Я правильно говорю, Юрий Петрович? Ну какой вам смысл без взяток и далее покрывать похотливого извращенца? Я сейчас про Артура говорю, про младшего Карапетяна. Вы, к слову, в курсе, что он непрерывно хвалится одноклассникам, что вы и гражданка Копытина находитесь на довольствии у его отца? Что за продукты из отцовского магазина вы и позволяете ему творить в этой школе всё, что ему только вздумается? В том числе и совершать в отношении девочек преступления сексуального характера? Вы и впредь готовы за еду позволять ему делать это?

Всё своё внимание я держал на лицах директора и классухи. Идээнщица в данный момент меня не интересовала и потому на неё я не смотрел. Но сразу же повернулся к ней, когда услышал странные звуки громкий скрип стула, на котором она сидела. С выражением брезгливого испуга на перекошенном лице, старший лейтенант детской комнаты милиции скребла каблуками своих подкованных казенных башмаков деревянные полы класса. Таким образом она пыталась вместе со стулом дистанцироваться от педколлектива подведомственной школы. Просто встать со стула и передвинуть его подальше, она не догадалась. Или же хотела это сделать незаметно для всех, но стресс оказал ей дурную услугу.

— Какие взятки?! — внезапно и совсем невпопад возопила вывалившаяся из ступора ЯК-40, — Не было никаких взяток! За продукты мы с Юрием Петровичем деньги всегда отдавали! И про преступления вы всё придумали! В нашей школе, а, тем более, в моём классе такого случиться не могло!

Молчавший до этой минуты родительский коллектив начал роптать. Сначала тихо и с оглядкой на милицию, а потом уже сообразно с собственным темпераментом и без оглядки. Возмущенный гул нарастал постепенно, но очень быстро. Я понял, что, если прямо сейчас не вмешаться, то одними криками дело может не обойтись. Еще полминуты и гнев народных родительских масс сметёт все плотины разума и выйдет из берегов действующего законодательства. И еще я понял, что виновным в организации массовых беспорядков, повлёкших телесные повреждения, по меньшей мере четырёх человек, буду признан я и никто другой.

— Тихо, товарищи! — заорал я, сразу побив все реактивные достижения мадам Корытиной, — Тихо!!!

Я сделал шаг вперёд, показывая, что я плоть от плоти родительской массы и потому меня стоит послушать.

— Как один из вас и, как работник правоохранительных органов, готов предложить дальнейший план наших с вами действий! — я с удовлетворением отметил, что меня услышали и, что готовы слушать дальше.

— Как работник следствия ответственно всем присутствующим заявляю, что в действиях ученика восьмого класса «А» Артура Карапетяна присутствуют признаки преступления, предусмотренного статьёй сто двадцатой Уголовного кодекса РСФСР! Это абсолютно точно, товарищи родители, что бы там не говорили эти, с позволения сказать педагоги! — я указал рукой себе за спину. Сто двадцатая статья — это развратные действия. Те самые действия, которые в отношении моей племянницы совершил сын присутствующих здесь супругов Карапетян. Наказание за развратные действия в отношении несовершеннолетних предусматривает до трёх лет лишения свободы! Всем понятно? — я умолк, сознательно давая возможность притихшим родителям немного поблажить.

Но к моему удивлению, народ не взроптал. Вместо этого, злобно поглядывая на забившихся в угол Карапетянов, родительская масса о чем-то негромко, но интенсивно совещалась.

— Мой следственный опыт мне подсказывает, что внезапно такие вещи не случаются! — снова решил взять инициативу в свои мозолистые руки, — С большой долей вероятности могу предположить, что подобного рода безобразия случались и до прихода моей Лизы в ваш класс! Так же я думаю, что только благодаря директору школы и классной руководительницы удавалось эти преступные действия умолчать, и скрыть. Как вы считаете, Раиса Петровна, — решил я на пике морально-нравственных терзаний старлейки окончательно разобщить её с присутствующими педагогами, — Скажите нам, как узкий специалист в этом вопросе, верно ли я квалифицирую данную ситуацию? Встаньте, пожалуйста, чтобы товарищи родители вас видели!

Этой вежливой, но командой, я дополнительно расставил приоритеты. Показывающие всем, кто здесь есть главный обличитель и борец за справедливость.

Раиса чуть помешкала, но встала. Да и попробуй она сейчас не встать! Все озлобленные мужики и тётки в эту минуту были способны на что угодно.

— Повторяю свой вопрос, как инспектор детской комнаты милиции, вы подтверждаете озвученную мной квалификацию действий Артура Карапетяна? И моё предположение, что он и ранее мог совершать действия сексуальной направленности в отношении одноклассниц?

Инспектор Титаренко не поднимала глаз и с ответом не торопилась. Топить себя ей не хотелось. За длящееся под её носом преступление с неё спросят очень строго.

Помогли родители. Угрожающий гул их голосов подтолкнул Раису к трудному для неё ответу.

— Да, я считаю, что ваша квалификация данного преступления и сопутствующих ему причин, полностью соответствует закону, и действительности! — сдалась идээнщица, немного переврав мою установку. Однако, это уже мелочи, точка невозврата была ею пройдена.

Редко так бывает, но сегодня я встал без будильника и прекрасно выспавшимся. А хорошо выспался я по той причине, что спать завалился, когда вчера не было еще и одиннадцати. И уснул почти сразу, как голова оказалась на подушке.

И вот сегодня, имея с шести тридцати утра в запасе целый вагон времени, я решился на сеанс невиданной благотворительности. Еще до того, как Пана с Лизаветой разбежались по своим институтам и школам, я тихо покинул квартиру. С тем, чтобы заехать за Зуевой и любезно подвезти её к Октябрьскому РОВД. Что бы там недолюбливающий меня майор Данилин ни говорил и ни думал плохого про лейтенанта Корнеева, но душа моя болела, и переживала за производство. В данном конкретном случае, она болела за производство уголовного дела относительно спекуляции по-цыгански.

Ответственная и добросовестная Лида, наверняка еще вчера прилежно изучила все отданные ей материалы по ромалам и составила детальный план следственных мероприятий. Сам-то я не любитель составлять эти планы.

И потом, просто так ознакомиться со справкой, и планом перед тем, как всё это буду докладывать Данилину, я конечно бы мог. Но! Стыдно признаться, однако, мне было лень ломать глаза и осмысливать скучный текст. Особенно после того, как вернусь из педагогического вертепа, коим оказалась школа Лизаветы. А посему, пусть уж лучше она мне сама и своими словами по пути в РОВД донесёт собственные мысли. Сказанное вслух ляжет на мой разум гораздо лучше. И все возникшие у меня по ходу её доклада вопросы, я смогу задать ей сразу. И переспросить смогу тоже сразу, если что-то окажется мне непонятным.

Короче, благотворительность и еще раз благотворительность по отношению к любимой Лиде! Или я уже не джентльмен?

С этими мыслями я подъехал к подъезду Зуевой. Приткнув машину вплотную к пустующей площадке для сушки белья и замкнув дверцу, я отправился в нужный подъезд.

Полуодетая Лида меня не ожидала, но встретила с радостью. Она была очень тронута моей заботой и всячески старалась мне угодить. С удовольствием поглощая творожные ватрушки и запивая их сладким чаем, я с тоской выслушивал суждения высококлассного профессионала. Полные пессимизма и бесперспективности что-то исправить. А, если точнее, то о мерзостной пакости, тщательно подшитой в корки с номером уголовного дела. Той самой, которая по воле начальника областного следственного Управления и майора Данилина мне досталась для сведения меня в могилу.