Чтение онлайн

Лиза — сама предупредительность и любезность:

— Михаил Ильич, вам со сливками или черный?

— Михаил Ильич, ложечку меда в кашу? Башкирский! Попробуйте…

Озорные глазенки блестят, но, когда взглядывает на Полину (нечасто), появляется в них что-то холодное, сосредоточенное. Я не удержался, спросил:

— Лизанька, чем ты меня тогда в лесу шарахнула? Палкой? Ведь могла убить.

— Что вы, Михаил Ильич! Я же легонько, кулачком. Но почему вы спросили? Разве до сих пор обижаетесь?

Такую гримасу абсолютной невинности я видел, пожалуй, только на картине «Крестный ход» талантливого передвижника Федора Мурзакова. На лице юродивого.

— Чего обижаться. Ты же человек служивый, подневольный.

— Все равно я очень переживала, очень… Не верите? Спросите у Эдуарда Всеволодовича. Он сказал, вам будет лучше в больнице, чем на воле. Но это все в прошлом, слава Богу.

Полина не принимала участия в разговоре и, извинившись, вскоре пошла кому-то звонить. И я решил кое-что выяснить у молодой бандитки.

— Скажи, Лиза, ты ведь давно работаешь у Трубецкого?

— Ой, и не говорите!

— Он замечательный человек, да?

— Самый лучший.

— А Сырого ты знаешь?

— Дяденьку Игната? О, да!

— Он тоже замечательный человек?

— Ну что вы! Мерзкое животное. У него только на мальчиков встает.

Ее вызывающая худоба, кое-как прикрытая купальным халатиком, заставляла меня то и дело опускать глаза.

— Как ты думаешь, Лиза, если эти двое столкнутся на узенькой дорожке, кто победит?

Поняв наконец, к чему я клоню, Лиза вспыхнула, придвинулась ближе:

— Помните, я рассказывала про своего учителя, татарина Мусу?

— Конечно, помню.

— Его убили очень сильные люди, но Эдуард Всеволодович расправился с ними, как со щенятами. Он великий воин. Его нельзя одолеть. Я даже думаю, он пришелец.

— С чего ты взяла?

— А вы сами разве так не думаете?

Что я думал про нее и про всех остальных пришельцев, ей, разумеется, лучше было не знать.

— Ты права, — кивнул я. — Более того, похоже, и Полина Игнатьевна, моя нынешняя супруга, тоже инопланетянка.

— Это само собой, — серьезно согласилась Лиза и склонилась так близко, что задышала в ухо. Мне ничего не оставалось, как обнять ее и по-стариковски потискать упругую, гибкую спину. Ее теплые губы охотно прижались к моим. Отстранясь, я спросил:

— Лиза, а если войдет Полина Игнатьевна?

— Ой, да она меня в упор не заметит.

— На всякий случай все-таки пересядь подальше.

— Она вас заколдовала, — огорчилась бандитка. — Что ж, это ей раз плюнуть.

На сей раз сказала истину.

Ничем другим, кроме колдовства, нельзя было объяснить мое поведение и, главное, то восторженное, эйфорическое состояние, которое я испытывал вопреки всему. Продолжался счастливый звездный полет, и больше всего на свете я боялся не смерти, а пробуждения.

— Может быть, я просто влюбился?

— В вашем возрасте уже не влюбляются, — со знанием дела урезонила девушка.

Вернулась Полина, чем-то чрезвычайно довольная.

— Ага, — сказала без осуждения, — спелись, голубки… Увы, вынуждена разлучить вас ненадолго. Миша, одевайся. Трубецкой ждет внизу… Лиза, останешься здесь.

Водитель был тот же, но машина другая — «волга» черного цвета. Капот открыт. Трубецкой шел навстречу — элегантный, стройный, сияющий лучезарной ухмылкой, с сигаретой в руке. Мы обменялись рукопожатиями, а Полину, испросив у меня разрешения, он чмокнул в щеку. Весь был воплощением физического и душевного здоровья.

— Дела плохи, — сообщил бодро. — Куда-то они твою дочурку, Полина, запрятали так, что не сразу найдешь.

— А мою? — поинтересовался я.

— Твою мы сейчас как раз съездим заберем… Давайте немного прогуляемся.

Не спеша пошли по переулку, Полина в середине, мы по бокам. Денек распалился солнечный, с крапинками белых облаков. Был тот утренний час, когда загазованный, отравленный центр Москвы судорожно пытается расправить остатки легких и глотнуть свежего воздуха. От невероятного напряжения асфальт похрустывал под ногами, как лесная хвоя.

Трубецкой меня проинструктировал. Из машины я позвоню дочери и вызову ее на улицу. Все остальное он сделает сам.

— Думаете, ее стерегут?

— Стерегут, но плохо. Ожидают нас совсем в другом месте.

Полина нахмурилась:

— Неужели так трудно разыскать ребенка? Что сказали Овчинниковы?

— Их нигде нет.

Полина развернулась, и мы пошли обратно к машине. Переулок словно вымер.

— Мне нужно за город, — сказала Полина. — Здесь я ее не чувствую. Слишком много помех.

— Сначала вытащим Катю. В конце концов сутки ничего не меняют.

Тут они повздорили.

— Не меняют? — переспросила Полина. — Что-то ты немного замечтался, Эдичка.

— Отнюдь. Рассуди сама. Мариночка — это засада. Там у них целый полк.

— Вон как? Выходит, ты не очень спешишь ее разыскать?

— Честно говоря, нет, — признался Трубецкой, — зато выяснил, где вечером будет Сырой.

Несколько шагов прошли молча.

— Как всегда, ты прав, — миролюбиво заметила Полина. — Нечего обсуждать. У бабы эмоции, у мужика — ума палата. Но случай все-таки особый, Эдичка.

— Сидор и Игнатка, конечно, идиоты, но не до такой степени. Ничего с девочкой не случится, пока я жив. Это же приманка. Они меня выводят на мель.