Чтение онлайн

По его словам выходило, что сделать то, что он предлагает, будет для меня вовсе не трудно и в определенной степени совершенно безопасно. Этакий несложный отвлекающий маневр в духе кодекса бусидо. Самураи называли подобный маневр «запеканием барашка в золе». Естественно, в средние века в Японии такие штуки проделывались на ином, более высоком церемониальном уровне. Самурай, намеренный разделаться с обидчиком, но понимающий, что у него недостает сил для прямого, решающего удара, совершал некие второстепенные действия, чтобы создать у противника впечатление, будто занят разрешением совсем других проблем. Допустим, как в нашем случае, он подсылал к феодалу, у которого обидчик был в подчинении, иногда целую делегацию с дорогими подарками, а иногда близкого друга якобы с важным, не терпящим отлагательств предложением. Затевались долгие, сложные переговоры, отвлекалось внимание, создавался ложный объект раздражения, и таким образом самурай расчищал себе путь к цели, то есть непосредственно к человеку, которого собирался укокошить. Изюминка «запекания барашка в золе» заключалась в том, что предложение, с которым посылался гонец, обязательно было натуральным и значительным, в каком-то смысле даже гипнотизирующим. Для чистоты маневра от самурая и от исполнителя акции требовалась безупречная точность психологических обоснований…

Очарованный, я слушал открыв рот, и Полина, воспользовавшись моментом, пододвинула мне чашку ликера, которую я осушил не задумываясь.

— Если вы меня дурачите, — сказал я, — то не понимаю, зачем?

Полина вложила мне в руку крохотный бутерброд с гусиным паштетом.

— Милый, ты мне веришь?

— Конечно.

— В Переделкино я медитировала. Мариша неподалеку. Она окутана черной пеленой… Только ты можешь помочь. Послушай Эдичку, ведь он тебя выручил.

Фантасмагория — самурай, медитация — оказалась чрезмерной для моего рассудка. Впрочем, отчасти я был даже рад, что они нашли мне какое-то применение. Это вносило ясность в наши отношения.

— Хоть я не самурай, — заметил я, — но тоже хочется иногда совершить какую-нибудь глупость. Я согласен. Тем более, вряд ли, Эдуард, после психушки ты сумеешь придумать для меня что-нибудь похлеще.

— Зачем ты так? — укорила Полина.

— Имеет право, — сурово возразил Трубецкой. — Я поступил с Мишелем подло. Но скоро я себя реабилитирую.

Еще минут десять он внушал, что, как и кому я должен говорить, и вручил заранее приготовленную записку в заклеенном конверте с красивой французской маркой: Бастилия на фоне эвкалиптовой (?) рощи. Потом добавил, что в поход я пойду не один, а с Лизой.

— Лиза-то зачем? Она еще так молода.

— Обсуждать не будем, — отрезал Трубецкой. — Лиза всегда пригодится.

…На губах я ощущал терпкий, теплый поцелуй Полины, в ушах звучало волшебное: «До скорой встречи, родной!» — а уже водитель Витек на той же черной «волге» домчал нас с Лизой в Ясенево. По дороге я все же сумел его разговорить. Задал пять или шесть вопросов и на все получал в ответ односложное: «да», «нет», но на неловкое замечание о том, что Трубецкой, похоже, по национальности японец и не знаком ли Витек с его родителями, он вдруг недовольно буркнул:

— Эдика не трогай. Он не нам чета.

Гуднув на прощание, укатил, а мы с Лизой направились к дому. Инженер Володя сидел возле подъезда на лавочке, будто и не покидал ее никогда. Рядом бутылка пива, сигареты и зажигалка. При нашем появлении не смог сдержать изумленного возгласа.

— Господи, благослови! — и я его понял. Лиза, хотя и была костлява, выгодно отличалась от прежних моих подружек, Полины и Зинаиды Петровны, своей вопиющей молодостью. Чтобы усилить благоприятное впечатление, я по-хозяйски обнял девушку за плечи.

— Хорошо, что ты здесь, — я пожал Володе руку. — Помнишь, у тебя были запасные ключи от моей квартиры?

Володя кое-как поднялся с лавочки, но видно было, что в столбняке. Об этом же свидетельствовали и его слова.

— Пивка не хотите для начала?

— Местный алкоголик, — представил я его Лизе. — Но годится для мелких поручений. Услужлив, исполнителен.

— Нет у меня ключей, — сказал Володя, — и никогда не было.

— Что же делать, — огорчился я. — Придется искать слесаря. А это лишние траты.

— У вас какая дверь? — спросила Лиза — Железная?

— Да нет, обыкновенная.

— Можно ее вышибить.

— Ладно, — смилостивился Володя. — Сейчас принесу. Постерегите пока пиво.

Мы с Лизой присели, я задымил. В кустах возле детской площадки торчал тип с такой физиономией, которая не могла принадлежать благородному человеку. Я его приметил еще из арки.

— Видишь? — спросил у Лизы.

— Ага, топтун.

Значит, прав Трубецкой, недолго придется ждать.

Володя принес ключи, а я дал ему денег и отправил за спиртным. Что-то на душе кошки скребли, хотелось отвлечься.

Обитель моя Лизе понравилась. Если не считать слоя пыли на книжных полках, в общем квартира была в порядке. Чувствовалось, кто-то тут периодически прибирался.

— Вот здесь туалет, здесь ванная, — показал я Лизе.

— До прихода вашего друга все равно не успеем.

— Что — не успеем?

Сверкнула проказливым глазом.

— Как не стыдно, Лизетта!

— Что вы, Михаил Ильич, я совсем о другом.

Не знаю, какие на этот раз дал ей указания Трубецкой, но вела она себя игриво.

Десяти минут не прошло, как втроем уселись за стол. На нем дежурный набор промежуточного сословия: водка, пиво, колбаса, хлеб. Володя был поражен вторично, когда девушка отказалась от выпивки.

— Она спортсменка, — пояснил я.

— Это я понимаю, — закивал инженер. — Но глупо отказываться, когда наливают. Как-то даже недемократично… Каким же спортом вы увлекаетесь, Лиза?

— Пинг-понгом, — ответил я за Лизу.

— О-о, когда-то и я неплохо играл. В институтскую бытность. Надо нам как-нибудь с вами сразиться, Лиза.

— Не дай тебе Бог, Володечка, — искренне предостерег я.

Осушили по первой, пожевали колбаски. Лиза поставила чайник. Все было хорошо, уютно, по-домашнему, но портило настроение то, что приходилось прислушиваться к каждому звуку.

Володю на старые дрожжи быстро повело.

— Представьте себе, Лиза, — обратился он к девушке. — До вас здесь жила прелестная женщина по имени Зина. Мы симпатизировали друг другу. У нас даже намечалось нечто вроде душевного родства, если вы понимаете, о чем речь. Но однажды этот страшный человек ни с того ни с сего возревновал, и женщина исчезла. В прямом смысле. Больше ее нет нигде… Теперь вот вы, юная, доверчивая, непьющая.