Чтение онлайн

Почему-то чем меньше дней отделяло нас от поездки на свадьбу, тем сильнее мрачнел Тотлебен. Я не понимала, что его мучает. Он боится знакомиться с моими родителями? Маловероятно, но на всякий случай я уточнила, не передумал ли он ехать, на что получила вполне определенный ответ, что все в силе и мне не стоит переживать. Но меня не покидало ощущение, что его что-то тяготит.

На смену первой версии пришла вторая, от которой у меня тоскливо сжалось сердце. Я подумала, может он разлюбил, наигрался и его стало обременять мое общество? Но вроде бы в его чувствах ко мне все было вполне однозначно. Я бы даже сказала, он вкладывался в наши отношения с удвоенной силой. Но стоило мне застать его в моменты, когда он был наедине с самим собой, я видела его удрученное лицо и понимала – что-то определенно происходит.

Попытки вывести его на разговор ни к чему не привели. Он лишь ответил, что любит меня и все будет хорошо, но продолжал ходить мрачнее тучи, хоть и старался не подавать виду в моем присутствии.

«Все будет хорошо», – повторяла я себе как мантру в полном непонимании, чего ждать от судьбы.

Эта фраза была, может быть, и не сильно оригинальна, но помогала справиться с беспокойством. Ведь когда такие слова звучат из уст уверенного мужчины, хотелось им верить. Наверное, он знает, о чем говорит.

Глава 29

На свадьбу мы поехали не вместе. Я улетела еще в четверг, поскольку на следующий день у нас был запланирован девишник для Алинки, а Тотлебен прилетел только в пятницу поздно вечером и заселился в отеле, куда я благополучно ввалилась к нему среди ночи в образе слишком развеселившейся шальной императрицы.

Он с пониманием отнёсся к моим песням в ванной, которые я нещадно кричала во весь голос, а потом так же терпеливо уложил меня в кровать. Каких трудов ему это стоило, боюсь представить. В два часа ночи мне казалось, что я еще полна сил и энергии, и я искреннее не понимала, зачем так рано ложиться спать, если завтра только к 14:00 нужно быть в ЗАГСе. О том, что еще не помешает придать себе надлежащий вид, а весь мой багаж в доме родителей, я благополучно забыла.

Утром меня разбудил настойчивый голос.

– Подъем, принцесса!

Вместо ответа я промычала что-то нечленораздельное и попыталась укрыться с головой. Попытка бегства в недра кровати не увенчалась успехом. Тотлебен беспощадно скинул с меня одеяло и принялся будить с удвоенной силой.

– Давай, давай! Майюшка, вставай! Уже 11:00, а тебе еще нужно собраться. Не пойдешь же ты в ЗАГС в своем белом костюме официантки из немецкого паба?

– Вообще-то это хлопковый комбинезон из кружевного шитья, – даже едва разлепив глаза после бессонной ночи я была тем еще модным педантом, – а то, о чем ты говоришь, называется дирндль.

Чтобы выговорить последнее слово, пришлось приложить некоторые усилия – спросонья это было нелегкой задачей.

– Да-да, я про твое короткое платьице, – насмешливо сказал Тотлебен.

Отсутствие одеяла меня не сильно смутило, и я предприняла новую попытку уснуть. Глядя на это, Александр бесцеремонно поднял меня на руки и понес в душ. Под холодными струями воды я резко взбодрилась, осознала, что до росписи в ЗАГСе осталось меньше трех часов и моментально ускорилась.

Пока я купалась, Тотлебен заказал завтрак в номер и тем самым сделал намного приятнее первый час пробуждения после веселой вечеринки.

– Ну что, едем к тебе? – спросил он, когда с едой было покончено.

– Да, – подтвердила я, а потом задумалась, – хотя в ЗАГС я могу одна съездить. Все равно это формальная часть. Не знаю, зачем Алинка зовет туда свидетелей, если еще будет выездная церемония.

Дать ответ Александр не успел, поскольку к нам в номер постучали и он пошел открывать. Вернулся он с парой увесистых букетов из красных роз.

– Ого! Это все мне за хорошее поведение? – пошутила я.

– Ты уверена, что твое вчерашнее поведение можно назвать хорошим? Боюсь, плохим девочкам положены другие подарки.

– Это какие? – кокетливо уточнила я.

– Потом расскажу, – подмигнул мне Тотлебен и пошел надевать костюм, – а цветы твоей маме и Алине. Я еду с тобой. Собирайся.

Уговаривать меня дважды не пришлось, потому что времени до свадьбы оставалось все меньше и меньше, и я всерьез запаниковала, что могу не успеть.

По дороге я позвонила маме, чтобы предупредить, что сейчас заеду и буду не одна. Она отнеслась с пониманием к тому, что я вчера не вернулась домой, и не стала тратить время и нервы на упреки.

К дому родителей я подъезжала с легким волнением. Нет, мне нечего стесняться – моя семья живет в очень милом двухэтажном коттедже. Конечно, это не такой люксовый дворец, как у Тотлебена, но в нашем семейном гнездышке я искренне люблю каждый квадратный метр. Истинная причина моего трепета сидела со мной рука об руку. Не каждый день я знакомлю родителей со своим мужчиной.

Тотлебен в своем безупречном костюме с букетом цветов сразу с порога очаровал мою маму, и она увела его на кухню пить чай, а я отправилась в свою комнату наводить марафет перед свадебным торжеством.

Моя кошка Шейла мирно развалилась на кровати и сладко пустила коготочки в мягкий плед, когда увидела меня. Почему-то я думала, эта пушистая булочка уже забыла меня за время моего отсутствия, но все эти дни своим поведением она доказывала обратное. Под звуки замурчательного трактора я от души нагладила ее мягкие плюшевые бока и начала подготовку к свадьбе.

Во время сборов я нахваливала себя за рациональность. Определенно, подготовить наряд заранее было взвешенным и мудрым решением. С макияжем и укладкой проблем не возникло. Пару умелых взмахов кисточкой и красавица. С волосами дело обстояло чуть сложнее, но и этот вопрос не отнял много времени.

Я сняла с вешалки длинное платье необычного бананового оттенка с ассиметричной тонкой бретелькой на одно плечо. На животе у него была небольшая драпировка, а на бедре глубокий разрез, открывающий стройную ногу. Его нежная шелковая ткань мягко струилась по телу, создавая легкий воздушный образ.

Когда со сборами было покончено, я вышла на кухню и обнаружила, что мама с Александром очень мило беседуют, словно давным-давно знакомы.

– Вау! Шикарно выглядишь! – отметил Тотлебен, поднимаясь со своего места при виде меня.