Сон грядущий
Шрифт:
— Вы бессмысленно агрессивны, — негромко произносит некто у профессора за спиной.
Одновременно со словами тяжелая мягкая лапа ложится на запястье сжимающей пистолет руки. Стоун медленно поворачивает голову. На песке, в метре от него, сидит диковинный зверь размером со средний танк. Внешне он походит на помесь льва и носорога. Оранжевые глаза светятся разумом и снисхождением. Шкура зверя лоснится и отливает полным спектром, словно течет по мощному телу. В густой гриве изредка вспыхивают яркие белые искры.
— Это самозащита, — чувствуя, как слабеют колени, отвечает Стоун и осторожно высвобождает руку из мягкого плена.
— Инстинкт самосохранения, если точнее, — менторским тоном поправляет зверь, нюхая воздух. — А вы почти не трусите, это занятно.
Стоун ловит себя на мысли, что просто не успел струсить, но оспаривать утверждение зверя не спешит: все-таки лишнее очко.
Зверь по-сфинксски ложится на песок и спрашивает тоном заядлого бюрократа:
— Ну и зачем вы сюда пришли, уважаемый? Если за такой же ерундой, что и все предыдущие, — прощайте сразу!
До Стоуна вдруг доходит, что Проводник до сих пор пребывает в позе Будды-с-мешком, не реагируя на происходящее. Зверь перехватывает взгляд профессора и несколько раз шлепает раздвоенным хвостом по песку. Видимо, нервничает.
— О нем можете пока забыть. К делу, пожалуйста, — зверь шумно вздыхает и кладет голову между передними лапами.
— Мне, собственно, ничего не нужно, только ответы на два вопроса. Первый — кто я, а второй — кто вы и что делаете в этой пустыне?
Зверь удивленно поднимает глаза и через несколько секунд совершенно по-человечески разражается хохотом.
— Вам… не нужно… ничего, — сквозь смех произносит он, — кроме всего на свете! За последние сто лет я ни разу так не смеялся. Надо вас, наверное, наградить за лучшую шутку столетия… Вот чем бы? Хотите вечную жизнь? С условием, что раз в сто лет будете приходить сюда и шутить…
Зверь, успокаиваясь, трясет головой и, хохотнув еще пару раз, замолкает. Некоторое время он молча разглядывает Стоуна, а затем продолжает:
— И что же, вам не надо охраняемых мной сокровищ, рецептов вечной молодости, философского камня и прочей белиберды, донимающей человечество на протяжении всего существования?
— Нет, мне просто хочется знать…
— Невероятно, — перебивает зверь, — передо мной человек, представляющий те доли процента, что обеспечивают прогресс всей цивилизации.
— Вы мне льстите.
— Нисколько. Я просто не умею этого делать.
Зверь садится, склонив голову чуть набок, молчит, о чем-то размышляя, а затем произносит:
— По сути, ваши вопросы не так уж и смешны. Дело в том, что на них есть ответы, но вряд ли те, которые вы ожидаете услышать.
— И все же? — упорствует Стоун.
— Начну со второго. Я ничего не делаю в этой пустыне. Я и есть пустыня. Это не метаф…
Зверь прерывает фразу и вскакивает на лапы. Львиная грива поднимается дыбом, он скалится, обнажая огромные белые клыки. Мощный порыв ветра валит Стоуна на песок и присыпает тем же песком сверху. Слышно тяжелое хлопанье мощных крыльев. Зверь рычит и бросается в сторону новых звуков. Профессор поднимает голову, но ветер бьет с нарастающей силой, а удары крыльев становятся почти осязаемыми. Сквозь поднятые в воздух тучи песка Стоун видит, как зверь в великолепном прыжке обрушивается на холку слоноподобной образины с перепончатыми лапами и двухметровыми витыми бивнями. От рева закладывает уши. Монстры не жалеют голосовых связок. Через минуту песок прекращает вставать на дыбы, а звуки стихают. С трудом стряхнув с себя объемную горку, Стоун встает на четвереньки, затем садится и протирает глаза.
Проводник исчез. Там, где бились чудовища, возвышается огромный бархан. Наступает пугающая знойная тишина. Стоун поднимается и подходит к тому месту, где медитировал Проводник. Он опускается на колени и проводит рукой по бархатной поверхности горячего песка. Нет и намека на то, что здесь кто-то когда-то сидел. Вряд ли молниеносная буря, не причинившая вреда профессору, могла так чисто засыпать человека, в сто раз более опытного. Ничего не остается делать, как обследовать новоявленный бархан.
Никаких следов, как и в предыдущем случае. Ситуация раздражает Стоуна все сильнее, однако конкретного решения он найти не может. Экономя силы, он садится и нащупывает висящую на поясе флягу.
— Будьте так любезны, сойдите с моего хвоста, — просит песок в полуметре от профессора.
Стоун вскакивает на ноги и отпрыгивает куда-то назад.
Песок, легко струясь, приподнимается и, едва уловимо перетекая параллельно земле, начинает обретать форму уже знакомого зверя. Через некоторое время песчаная форма замирает и изменяет структуру. Перед профессором стоит то же, что и до бури, существо с толстой лоснящейся шкурой и гривой желтой шерсти.
— Впечатляет? — не без самодовольства спрашивает зверь. — Это я вас предупредил, а представьте, что вы идете себе по пустыне и вдруг перед носом такое…
Он тычет лапой в песок.
— Да уж…
— Без подготовки? Не «да уж», а солнечный удар, молодой человек. Как минимум. Вот так-то.
Зверь ложится, скрестив перед собой передние лапы и зевнув, взглядом приглашает профессора к продолжению беседы.