Сон Бруно
Шрифт:
Уилл перестал греметь дверной ручкой. Он вдруг выпрямился, застыл, закатил глаза и со стоном рухнул на кровать, закрыв лицо руками.
– О Аделаида, Аделаида! Я любил тебя, я так тебя любил!
Найджел придвинул стул ближе. Он гладил черные растрепанные волосы, плечи, сотрясавшиеся от бесслезных рыданий.
– Перестань, Уилл. Что сейчас сделаешь, ночь на дворе. Нужно все обдумать. Ты знаешь правду, а значит, они в твоей власти. Обдумай это. И не мсти Аделаиде. Бог ей судья, с нее хватит шипов в собственном сердце. А что касается Денби, мы подумаем, как его наказать. Я помогу тебе. Мы вместе его накажем.
Уилл перестал рыдать и сидел, крутя и потирая запястье, с пустым, помутившимся от горя взглядом; из полуоткрытого рта текла слюна.
– Подумать только, что она…
– Да, и она тоже. Я не повредил тебе руку?
– И это после того, как мы выросли вместе, после всего, всего… Это все равно что родная мать предала бы тебя…
– Мать всегда предает.
– Я ей полностью доверял. Никак не думал, что у нее была другая жизнь. Говоришь, несколько лет. С этим жирным боровом! Я его прирежу. В детстве она меня любила. Она была такая хорошенькая, такая невинная. Мы были счастливы.
– Да, все трое.
– Да, все трое. Мы всегда ходили, взявшись за руки. Помнишь?
– Да, а она посередке.
– И играли в перетягивание каната у фонарных столбов. И ты всегда побеждал.
– А ты помнишь, как мы рассказали ей, откуда берутся дети?
– И она не хотела нам верить!
– Господи, будто вчера все это было!
– И стройка, и пустырь, на котором мы собирали одуванчики.
– И как мы лазали на леса…
– И воровали кирпичи…
– И играли в англичан и французов…
– И в три шага…
– Аделаида – это наше детство, когда все у нас было прекрасно…
– До нашего побега…
– До театра.
– До всех этих гадостей – ну, ты понимаешь меня.
– Да. А она – словно из другой жизни, из другого мира. У меня было чувство, будто она хранит в себе те наши годы, детство, хранит его для меня…
– Во всей свежести, во всей чистоте…
– Ты что, смеешься надо мной, Найджел?
– Нет-нет. Ну ты же обещал…
– Аделаида приходила к тебе, ну, туда, где ты жил, когда вернулся в Лондон?
– Нет.
– Что-то у нее с тобой было. По-моему, ты за ней приударял.
– Да нет же.
– Хорошо, зачем тогда ты мне все это рассказал? Какой тебе от этого прок? Ты любишь ее, ты хочешь вбить клин между нами, вот!
– Нет!
– Значит, у тебя у самого ничего с ней не вышло, и ты хочешь, чтобы у меня тоже…
– Нет, клянусь тебе.
– Хорошо, тогда зачем тебе все это? Просто придурь? Или тебе хочется мне напакостить? Или напакостить Денби?
– Идиотская мысль!
– Ты ненавидишь Денби. У тебя на него зуб. Да? А за что это он тебе врезал, между прочим?
– Нет, Уилл, это совершенно тут ни при чем.
Усилившийся дождь стучал по чердачной крыше, сбегал сплошным потоком по темному оконному стеклу. Близнецы сидели под яркой голой лампочкой лицом к лицу и пристально смотрели друг другу в глаза.
Глава XXIV
Бутылка виски была почти пуста.
Денби сидел на кровати, закрыв лицо руками. На полу, прислонившись спиной к комоду, сидела Аделаида. Лицо ее опухло от слез. Глаз почти не было видно. Она ловила воздух широко открытым ртом, время от времени ее плечи вздрагивали, крупные слезинки выкатывались из заплывших глаз. Она была в одной кофте и нижней юбке.
Было девять часов вечера, за окном с не задернутыми до конца занавесками давно стемнело. Безудержно, яростно лил дождь. Струи его, подхваченные сильными порывами ветра, неслись почти горизонтально, с шумом хлестали в окошко, будто в него швыряли пригоршнями мелких камешков.
– Денби! – донеслось издалека.
Денби застонал и еще крепче прижал ладони к лицу.
– Денби!
Денби поднялся, не взглянув на Аделаиду, переступил через ее ноги и пошел наверх. Он чувствовал себя совершенно разбитым. У него все болело.
– ДЕНБИ!
Денби толкнул дверь в комнату Бруно, зажмурился от яркого света, приложил руку козырьком колбу и пригляделся. Лампа освещала неопрятную постель со сбившимися простынями, которую за весь день никто не поправил.
– Денби, что случилось?
– Ничего не случилось. Ты зачем меня звал?
– Почему ты так смотришь на меня?
– Как?
– Как-то странно.
– Я пьян. Тебе чего?
– Где Найджел?
– Не знаю.
– Его не было целый день. И прошлую ночь тоже.
– Ну и что. Спи, Бруно.
– Спать еще рано. Я еще не пил чаю. Зову-зову, а никто не идет.
– Сейчас я приготовлю чай.
– Денби, не уходи, пожалуйста, закрой-ка дверь. Ты ведь простишь Найджела, правда? Ты не рассердишься на него?
– По-моему, Найджел смылся.
– Найджел? Не может такого быть. Он никогда, никогда меня не бросит! – воскликнул Бруно дрожащим голосом. Он весь утонул в сбившейся постели, виднелась только его огромная голова да клешнеобразная рука, лежавшая на одеяле. Денби, стоявший в изножье кровати, хмуро смотрел на него поверх каркаса для ног. Мысли его, казалось, были далеко.
– Пойду приготовлю чай. Принести тебе чего-нибудь поесть?
– Не уходи, Денби. Дождь хлещет как из ведра, ветер сумасшедший. Мне показалось, будто кто-то кричал внизу.