Чтение онлайн

Рука наливается свинцом. Пиковый валет.

Господину Пончику достается бубновая десятка.

Кривляка снимает двойку пик.

Зубоскал открывает девятку пик.

– Мальчишка тасует первым, – говорит господин Цуру из-за дымчатого стекла.

Игроки смотрят на меня.

Я неловко, дрожащими руками тасую колоду. На экране руки, в несколько раз больше моих, делают то же самое. Девять раз, на счастье.

Господин Пончик вытирает ладони о рубашку. Карты перелетают из одной его руки в другую с акробатической ловкостью.

Кривляка делает магический жест тремя пальцами и подрезает колоду.

Зубоскал тасует карты аккуратными круговыми движениями.

Мама-сан подталкивает колоду к центру стола. С виду колода совершенно безобидна. Я смотрю на нее как на бомбу, бомба она и есть. Я жду взрыва, землетрясения, пальбы, криков «полиция!».

На гриле шкворчат колбаски.

Медленно дышат люди.

– Снимай верхнюю карту, – мягко напоминает голос Цуру. – Иначе охранник отрежет тебе веки, и ты никогда больше не сможешь ни закрыть глаза, ни моргнуть.

Я переворачиваю бубновую девятку.

У господина Пончика вот-вот начнется приступ астмы. Он дышит хрипло, прерывисто. Открывает трефовый туз.

Кривляка нараспев три раза произносит «Наму Амида буцу»[219] – сказывается буддистское воспитание, – и его рука стремительно выхватывает из колоды пикового туза.

– Спасибо, – говорит он.

Зубоскал – самый невозмутимый из всех. Он спокойно переворачивает карту – семерка пик.

Снова моя очередь. У меня такое чувство, что Миякэ заставляет Миякэ двигаться при помощи пульта дистанционного управления. Смотрю на экранного себя. Смотрю с экрана на себя. Так вот как я выгляжу. Рука тянется к…

В дымчатом стекле распахивается узкая дверца, из нее выбегает лабрадор, виляет хвостом и, чавкая колбаской, скользит по полированному мраморному полу.

– Верните ее! – кричит Цуру; его настоящий голос вырывается из дверного проема, лишь слегка усиленный микрофонами и динамиками. – Ей нельзя бегать на полный желудок. У нее чувствительное пищеварение!

Два охранника уводят собаку к хозяину.

– Мы, – бормочет Зубоскал, – комплексный обед безумного старика.

Все взгляды вновь обращены на меня.

У меня под языком какое-то инородное тело.

Открываю шестерку червей.

Лизнув руку, чувствую привкус соли и вижу крошечное черное насекомое.

Под локтем господина Пончика на сукне расплывается влажное пятно. Тройка бубей.

Кривляка возносит молитву будде и переворачивает джокера.

– Спасибо.

Зубоскал со вдохом снимает пятерку треф.

Вышли уже двенадцать карт из пятидесяти двух… из пятидесяти четырех, если считать двух джокеров.

Смотрю на рубашку верхней карты, пытаюсь понять, что она таит, а на меня в упор смотрят два трапециевидных глаза. Я узнаю эти глаза.

Как жить без половины органов?

Нет, Цуру не позволит проигравшему уйти и рассказать все, ведь шрамы на теле бедолаги станут неоспоримым доказательством его слов. На молчание тех, кому повезет, можно положиться, но проигравшего ждет такой же конец, как сына Кодзуэ Ямаи.

Как я сюда попал?

Смотрю на своего экранного двойника. Он тоже не знает ответа.

Мама-сан открывает рот, чтобы пригрозить мне…

Я переворачиваю карту и встречаюсь взглядом с черной дамой.

Комната раскачивается.

– Тьфу ты! – вздыхает Кривляка. – Я думал, парень вытянул ту самую стерву, а не ее сестру.

– Мальчишка тоже так думал, – говорит Зубоскал.

О чем они? Зубоскал кивает на мой смертный приговор:

– Присмотрись, приятель.

Это трефовая дама, а не пиковая. Трефовая.

– Мне нужен ингалятор, – говорит господин Пончик.

Мама-сан кивает. Он вытаскивает ингалятор из кармана, запрокидывает голову, шумно втягивает воздух, задерживает дыхание и выдыхает. И открывает даму пик.

Все молчат.

Экранный двойник господина Пончика обливается потом, как умирающий от чумы.

Я дрожу мелкой дрожью, изнемогаю от облегчения, вины и сожалений.

Мама-сан откашливается:

– Дама обнаружена, господин Цуру.

Динамики молчат.

– Господин Цуру? – Мама-сан недоуменно смотрит в дымчатое стекло. – Дама сказала свое слово…

Ответа нет.

Мама-сан протягивает руку и стучит по стеклу:

– Господин Цуру?

Один из охранников принюхивается:

– Что он там жарит?

Другой охранник морщится:

– На колбаски не похоже…

Охранник толкает дверцу в стекле и заглядывает внутрь:

– Господин Цуру? – У него перехватывает дыхание, будто от удара в живот. – Господин Цуру? – Он поворачивается и тупо смотрит на нас.

– Что там? – вопрошает Мама-сан.

Он двигает челюстью, но не может издать ни звука.

– В чем дело?

Он сглатывает:

– Господин Цуру поджарил свое лицо на гриле.

Далее следует безумие импровизированного театрального представления.

Я в изнеможении закрываю глаза.

– Господин Цуру, господин Цуру, господин Цуру! Вы меня слышите?

– Отдерите его голову от гриля!

– Выключите газ!

– У него губа пристала к решетке!

– «Скорую», «скорую», «скорую» кто-нибудь вызовите…

– Ох! У него лопнул глаз!

– Вот своей рубахой и вытирай!

– Уберите эту чертову собаку!

Кто-то шумно блюет.

Собака радостно лает.

Мама-сан проводит по стеклу чем-то металлическим. Визгливый скрежет невыносим, и в комнате воцаряется тишина. Мама-сан в совершенстве владеет собой – так, словно много лет назад собственноручно написала этот эпизод и постоянно его репетировала.