Чтение онлайн

– Друзья, это же Пушкин, - раздался знакомый голосок. Сашенька увидел Кюхельбекера, того самого длинного тощего мальчишку, что одновременно с Сашенькой и дядей Baziley приходил с прошением в Главное Управление Его Императорского Величества Лицеями.

Кюхельбекер подскочил, протянул руку. Сашенька пожал ее, улыбнулся.

– Рад видеть, очень рад видеть, - затарахтел Кюхельбекер.

– Кюхля, не суетись.

К ним подошел коренастый, красивый мальчик с голубыми серьезными глазами и светлой прядкой волос на лбу.

– Пушкин, говоришь?
– он критически осмотрел Сашеньку.

– Пушкин, - с некоторым вызовом отозвался Сашенька.

– Пущин, - блондинчик протянул руку.
– А вот это, - он кивнул на подходящего рыжеватого толстячка.
– Дельвиг. Или Хрюша.

– Лучше Дельвиг, - отозвался Дельвиг, поправляя очки и улыбаясь Сашеньке.
– А еще лучше - Антон.

– Приятно с вами познакомиться, господа, - кашлянув, сказал Сашенька и покраснел.

Мальчишки засмеялись.

– Мы не господа, мы - пираты. Пират Антон, пират Иван, пират Кюхля.

– А можно.

– Можно, - Пущин хлопнул Сашеньку по плечу.
– Ну, разоблачай свой мешок. Вон твоя койка.

– Сладости из дому есть?
– брызжа слюной, осведомился Дельвиг.

– Тебе бы только жрать, Хрюша, - вздохнул Пущин и зыркнул на Сашеньку.
– А правда, есть?

– Есть немного, - признался Саша.

– Ура!
– заорал Дельвиг.

На вопль Дельвига обратили внимание другие мальчишки.

– Кто это у нас?

– Не лезь не в свое дело, Кукольник , - напыжился Пущин.

– Ваня-Ванятка, - засмеялся Кукольник и, распушив павлиний хвост, заходил вокруг пиратов.
– Тебе бы только в политику нос совать, да царя проклинать, а Дельвигу - жрать да философствовать, а Кюхле - дрочить и философствовать.

– Сам ты дрочишь!
– воскликнул Кюхля, краснея.

– А тут к вам еще и Пушкин, - не унимался Кукольник.
– Интересно, что это такое? С виду похож на обезьяну. Обезьяна. Братцы, к нам прибыла обезьяна!

Два десятка глоток громыхнули смехом. Но самое обидное, что фыркнули новые друзья - хоть вежливо, а все-таки. Конюх Пантелей до смерти забил мужика Сидора, а вся дворня смотрела. Удар в груди, трещат ребра, ломаются, льется из пасти Сидора юшка.

Кулаки мальчика сжались. Бросил мешок в сторону, кинулся на Кукольника. Раз - по яйцам. Согнулся в три погибели Кукольник, стонет. Коленкой - по роже. Так. Кровица из ноздрей - тонкими струйками. С ног валить. Вот! Теперь можно уродовать.

– Стой, Пушкин, - крепкие руки схватили Сашеньку, отшвырнули.

Сашенька порывался достать до Кукольника ногой, да Пущин его не пущал.

– Образумься, Пушкин! Кукольник безобиден.

– По шее ребром ладони, - бормотал Сашенька, вырываясь.

– Угомони его, Иван, - умоляюще воскликнул Дельвиг.

Пущин вздохнул и, коротко размахнувшись, ударил Сашеньку в подбородок.

Очнулся Сашенька в темноте.

"Кирюха".

И тут же вспомнил: он не в уютной квартирке у Полицейского моста с Кирюхой, да дядей Базилееем, а в Лицее. Вспомнил Пущина, Дельвига, Кюхлю, приторную рожу Кукольника. Всхлипнул тихонько. Домой охота. А тут еще шорох.

– Кто там?

– Спишь, Пушкин?

Некто темный склонился над кроватью. Вильгельм Кюхельбекер, укутанный в простынку.

– Нет. Чего надо?

– Бабу ебсть пойдешь?

По - заговорщицки спросил Кюхля, с похотливцей в голосе. Вспомнил Сашенька лежащую на полу голую Палашку, ноги дебелые раздвинутые, розовое марево срама.

– Пойду! А какая здесь баба?

– Ну, уж точно не Трясущаяся Башка. Та не баба, а ведьма. Баба - это Сонечка Мардушкова, дочка дворника. Сладенький пирожок. Сиськи, жопа.

Кюхля почесал промежность.

– Ну, так идешь?

Сашенька - живо с постели. В простынку завернулся.

– Пошли.

Кюхля на цыпочках проследовал мимо кроватей с храпящими холмами.

– Спят, - вонюче засмеялся в ухо Сашеньке, - А мы ебаться идем.

Вышли из опочивальни, прокрались по коридору мимо директорской, мимо столовой и вшивой людской. Скрипнула дверь - и мальчишки на улице. Бррр! Прохладно. Даром, что июль. Жуки носятся над газовым фонарем. Перестукивает где-то вдалеке лошаденка запоздалого ваньки.

– Сюда.

Кюхля потянул Сашеньку к флигельку.

– Там дворник живет... И Сонечка.

При слове "Сонечка" на толстых губах Кюхельбекера мелькнула слюна.

– Тише, обезьяна.

Под ногой Сашеньки скрипнул камешек.

– Я не обезьяна.

Вот и флигилек. Сашеньке вдруг стало страшно.

– Кюхля.

– Чего тебе?

– А дворник?

– Что дворник?

– Дворник где?

– Дворника намедни выпороли, и сослали в деревню на три дни. За то, что к лошадям приставал.

– А.

Кюхля подкрался к двери дворницкой. Толкнул. Дверь заскрипела.

– Не заперто, - радостно зашептал Кюхля.

Заглянул.

– Ого!

– Чего там?
– нетерпеливо Сашенька.

Искаженная похотью рожа Кюхли возникла перед ним, губы шевелились, как червяки- выползни.

– Там она, Сонечка. На кровати лежит. Срака голая.

– Срака голая?

– Ну, да.

Кюхля дернулся было в дверь, но Сашенька его задержал.

– Постой. Можно... я.