Чтение онлайн

Я согнулась, стараясь дышать через рот. Не хватало ещё принародно проблеваться. А народу собралась здоровенная толпа.

Я выпрямилась и посмотрела на бутылку в своей руке. «Jack Daniel’s»

Как это правильно читается — ума не приложу.

Если по-немецки, а в школе я учила Дойч, получалось «Як Даниэльс», но я подозревала, что истина где-то в стороне. В стоящем напротив быкообразном мужике по сломанным ушам угадывался борец. Сунула ему бутылку:

— Спасибо.

— Ну, ты как?

— Не знаю. Можно, я ещё немножко в вашем пиджаке похожу? А то что-то холодно.

— Да без проблем.

Ну да. Чёрная рубаха с золотой цепью в два пальца толщиной тоже смотрится неплохо.

Мужик придвинулся поближе:

— Ты — случайный свидетель, поняла? Испугалась стрельбы и спряталась в аптеке. Ничего не видела. Ничего не знаешь.

— А как же…

— Тебе проблемы нужны? — он прикрыл меня от мента широкой как шкаф спиной и сам же ответил: — Нет. И Иванычу не нужны. Так что ты никого из них не знаешь.

— А я и не знаю! Видела этого около садика…

— А вот это — лишняя информация. Просто: никого не знаю, шла, испугалась, спряталась в аптеке. Поняла?

Я кивнула:

— Да.

— Молодец. Повторить сможешь?

— Да.

Мужик придержал меня пальцем за плечо:

— Всё. Никуда не ходи. Тут стой… Иваныч! Доча хочет показания дать.

Отец и милиционер подошли поближе. Капитан чего-то там устало представился.

— Ну, в целом, ситуация ясна. Я правильно понимаю, ни с кем из людей, участвовавших в перестрелке, вы не знакомы?

Я помотала головой:

— Не знакома.

— А здесь вы как оказались?

Отец и большой дядя с вискарём напряглись.

— Я просто шла. А они как начали стрелять! Я испугалась и забежала.

— А дверь кто закрыл?

— Я закрыла. Очень страшно было, — зубы у меня снова застучали.

Мент что-то записывал.

— М-гм. А провизор?

— Она убежала сразу. Я тоже хотела в ту дверь выскочить, а там уже тоже стреляют.

— И вы решили закрыться, чтобы себя обезопасить?

— Ну да.

— И дальше находились внутри до приезда пожарной команды?

— Да.

— М-гм, — мент повернул ко мне планшетку, — Вот здесь распишитесь, что с ваших слов написано верно.

— Одну минуту! — папа остановил мою руку и внимательно перечитал запись, кивнул:

— Подписывай.

Я ЖИВА

Менты пошли в аптеку, а меня отец усадил в машину. Сами они — папа и здоровый мужик — стояли около открытой дверцы.

— Кроме испуга какие проблемы? — отец смотрел прищурясь.

Я поняла, что не просто трясусь, а тихонько, неостановимо реву.

— Пап, они же меня специально караулили… Я этого… в зелёном… около садика заметила. Он посмотрел ещё так… — я шмыгнула носом и полезла за платком, высморкалась. Стало немного легче. — Он меня ждал… И там с ним ещё были… Пап, а если они снова придут? А у меня даже двери нормальной нет?! — я чуть не сорвалась на истерику.

— Ты — тихо, не ори, — дядя с коньяком наклонился чуть ближе ко мне. — Не придут. Ради АлексанИваныча — порешаем.

Они с отцом переглянулись, и за их спинами я вдруг заметила ещё один джип, большой, чёрный, квадратный и совершенно глухо тонированный. И рядом с ним ещё троих скучающих товарищей. Отчего-то очень не хотелось думать, что у них в багажнике.

Внутри шевельнулась жалость, и я чуть не начала просить, чтобы этих, сколько их там было, отпустили. А потом представила, как они приходят к нам домой — ночью, выламывают дверь. Или подкарауливают в подъезде… От этих мыслей стало так жутко, что я снова заклацала зубами.

Мужики посмотрели на это дело, и папа повёз меня домой, по дороге провёл инструктаж, велел запереться и открывать только своим, и к глазку прямо не подходить. Я, конечно, не думала, что меня прямо сегодня через глазок расстреливать возьмутся. Да и смысл напрягаться — дверь проще прострелить… Но страх накатил с новой силой.

Дома папа велел мне выпить валерьянки — и только тут я поняла, что всё ещё в этом безразмерном пиджаке.

— Ой, пап!

— Не кипишуй, щас отвезу, — он присел за кухонный стол. — Скажи лучше — ещё что-то есть? Наезжал на тебя кто? Или что?

— Да нет. Чего на меня наезжать — у меня и денег-то нет. Сегодня вот только и получила за ту халтуру — помнишь, я тебе рассказывала?

Он побарабанил пальцами по столешнице.

— А кто знал, что ты деньги получаешь?

— Ну… заведующая знала. Кассирша. Может и ещё кто… — и тут я вспомнила: — Ты знаешь, эта кассирша сегодня какая-то странная была. Я вроде как пошла домой, а потом решила через другой выход пройти. А она… мне показалось, что она в окно следила, как я выйду. А я назад прусь. И она… увидела меня и… испугалась, что ли, я не знаю. Давай передо мной дверямихлопать…

Лицо у отца стало жёсткое.

— Ладно. Я поехал. Попозже заеду. Закрывайся.

— Ага.

Я отдала ему пиджак и замоталась в одеяло.

Папа на выходе обернулся и ещё раз строго сказал:

— Спрашивай!

— Я поняла, пап. Обязательно.

Закрыла я обе двери и ка-ак меня снова накрыло, до лютого зубовного стука. Аж ноги задеревенели, как будто в снегу стою. Еле как доковыляла до кухни, включила чайник. Пока ещё он вскипит, блин! Открыла сильно тёплую, почти горячую воду, руки под струю сунула. Кран гудит, чайник шипит, зубы стучат, ноги трясутся. И тут звонок в дверь!