Чтение онлайн

– Да, Эрик. Учитывая количество ресторанов, которые взорвали КОЛовцы, наша затея кажется чисто поэтическим возмездием...

Улыбка Мака была мимолетной и блеклой.

– После операции мы все исчезнем, а Лестер и миссис Хелм добровольно сдадутся властям, заявляя, будто разнесли в пух и прах убийц мужа и возлюбленной... Весьма сомневаюсь, что им грозят преследования по закону, учитывая гнев пуэрториканцев, их ненависть к виновникам трагедии в "Говарде Джонстоне". Также учитывая мягкий дружелюбный нажим, которому подвергнется местная полиция со стороны Вашингтона.

– Конечно, - согласился я.

– Ив итоге Карибский Освободительный Легион, - произнес Мак, - сделается всемирным посмешищем. Зловещий Совет Тринадцати перебит парой разъяренных молокососов... Прошу прощения, миссис Хелм, но вас придется представить молокососами ради высоких политических целей...

Прощения Мак просил из чистой вежливости: Сандра и Лестер никем, кроме сопляков, считаться не могли - еще несколько лет, по крайности.

– Другие жертвы КОЛа, - добавил Мак, - могут последовать успешному примеру миссис Хелм и Лестера... Нет, Эрик, это поистине блестящий замысел! И отличное завершение операции. Поздравляю.

Всякий раз, когда Мак принимается расточать похвалы и поздравления - жди неприятностей. Или особо грязной работы.

– Погодите сиять, сэр, - едко посоветовал я.
– Давайте дождемся Великого Взрыва и посмотрим, чем он окончится. Потом, кстати, предстоит заняться Генрихом Бультманом.

– Убежден: вы с ним управитесь.

– Скоро фейерверк начнется?

– В восемь часов по местному времени; Виккерман клянется, что группа саперов успеет разместить взрывчатку и убраться восвояси. Вы стрелки перевести не забыли?

– Никак дет, сэр.

С полминуты я изучал Мака пристальным взглядом.

– А насчет Модесто и... Долорес? Мак не отозвался.

– Можно предположить, - заметил я, - что они оба находятся в доме четыреста двадцать семь.

Мак кивнул:

– Модесто мы не видали, но как привезли и проводили внутрь госпожу Дельгадо, видели. Ваше предположение вполне справедливо; и данное обстоятельство чрезвычайно удачно, Эрик.

– Удачно?

– Да, - продолжил Мак без малейшего смущения, - то, что в доме содержатся двое заложников, на руку нам. Иначе главари шайки могли бы дрогнуть и в последний миг разбежаться, невзирая на самоуверенность и наглость... Но всякому террористу ведомо: сумасшедшие американцы не отвечают за себя, если речь идет о заложниках. Учинялись крупные военные операции, блестящие политические карьеры шли прахом, президентские кабинеты менялись - лишь из-за того, что несколько никчемных обывателей некстати оказывались в неподходящем месте и нелюбезном обществе...

Сандра хмыкнула, попыталась было заговорить, но своевременно прикусила язык.

– Заручившись двумя заложниками, которых могут непрерывно держать на мушке, наши приятели террористы ощущают себя владыками положения. Ибо понимают: при подобных условиях ни один добросердечный, добропорядочный американец и не помыслит нападать на здание. Во всяком случае, сначала будет несколько дней вести с похитителями бесполезную и смехотворную торговлю.

Голос Мака звучал сухо. В вопросе о заложниках он слегка невменяем - на беспощадный маковский лад. Например, наш начальник уверен, будто сумел бы живо положить конец угону самолетов, подымая истребители и сбивая каждый лайнер с террористами на борту. Судьба пассажиров, говаривал Мак, вызывает сострадание, однако два-три подобных инцидента навеки отучили бы мерзавцев захватывать самолеты, и сберегли бы в итоге великое множество человеческих жизней.

Беда в том, что Мак, может быть, совершенно прав.

Я сказал безо всякого выражения:

– Модесто и Долорес хотя бы попытаются освободить, прежде нежели дом разлетится в щебенку?

Ответом мне стала очередная вялая улыбка. Мак молвил:

– Дурацкий вопрос, Эрик. Ибо хорошо знаете: по приказу, или без приказа, или даже вопреки оному, вы, олух сентиментальный, вывернетесь наизнанку, чтобы выручить никчемного агента и сотрудницу, которая сама себя, по сути, заложницей сделала, развязав захваченную гадину. Поэтому, собственно, миссис Хелм и привела вас ко мне. Диверсию учините вы. Именно вы. Отвлечете противника, покуда люди Траска завершат возню со взрывчаткой.

– Ого!

– Бесшумный пистолет, красующийся за вашим поясом, едва ли послужит надежным оружием в грядущей стычке. Нам требуется громкое и впечатляющее нападение на кафе "Эрнесто". Посему возьмите лежащие на столе огнестрельные приспособления. Легионеры обожают пользоваться югославским "скорпионом", стреляные гильзы не вызовут подозрений; да и сам "скорпион", если оброните ненароком, не укажет на истинных виновников стрельбы. Виллард вызвался прикрывать вас в продолжение операции.

Выдержав короткую паузу. Мак завершил тираду:

– Сколь далеко успеете проникнуть, и скольких людей выведете наружу - забота ваша. Но ровно в восемь дом подымается на воздух; независимо от того, кто остается внутри.

– Включая меня.

Я произнес это не как вопрос, а как утверждение.

– Разумеется, - кивнул Мак.
– Безусловно, включая вас. Вот приблизительный план здания - все, что удалось раздобыть. Иные сведения желательны? Вопросы есть?

– Отнюдь нет, сэр.

Вопросов не было и впрямь. При сходных обстоятельствах командир имеет склонность выражаться исчерпывающе и недвусмысленно.

Виллард был худощавым и довольно высоким субъектом: мне он уступал в росте жалких два дюйма. В возрасте уступал гораздо больше. Виллард натянул джинсы, черный свитер-"водолазку" и темно-синюю бейсбольную кепку, почти полностью скрывшую коротко стриженные волосы. Прекрасный костюм для ночного боя.

Один "скорпион" и половина запасных рожков достались Вилларду. Впрочем, готов держать пари, что и другого человекоубийственного снаряжения парень припас немало.

Я чуть не попросил Вилларда ссудить меня кинжалом, но весьма вовремя опомнился. Брать у человека нож еще более бестактно, чем пользоваться его зубной щеткой. Ружья и пистолеты можно передавать кому хотите, но клинок подбирается по руке, осваивается при долгом пользовании; к ножу привыкаешь - и нож, в свою очередь, любит определенного владельца.

У меня, правда, наличествовала хитро заточенная пряжка ремня - и все же герберовский нож, оставленный Дане и столь неразумно ею использованный, был незаменим. Я грустно вздохнул и позаботился обзавестись новым оружием беззвучного уничтожения - довеском к пистолету с глушителем, который остался при мне.