Чтение онлайн

Господи, неужели Уиндем участвовал в странных сборищах извращенцев? Все возможно. Она ведь едва знакома с Уиндемом и, что касается этого человека, склонна была поверить в невероятное.

Требования. Уже при одной мысли о такой возможности Алисия задышала быстрее и пульс ее сильно забился.

Она должна была бы взволноваться и испугаться, а не приятно возбудиться! Придется ей попросить Гаррета спать сегодня в их комнате. Она должна со слезами ждать сегодняшней ночи…

В голове у нее мелькнула картина: Уиндем в черном, как разбойник с большой дороги, в руках у него полно инструментов для непристойных удовольствий, темные глаза смотрят на нее с жадностью, в них горит дьявольский огонь…

– Леди Алисия?

Она прижала руки к запылавшим щекам.

– Да, ваше высочество?

Георг смотрел на нее понимающими глазами.

– Хм-м… Вижу, вы сможете справиться с Уиндемом. И все-таки обратитесь ко мне, как только устанете от него. – На этот раз это было не предложение помощи, а приглашение.

Алисия тепло улыбнулась ему:

– Ваше высочество, если я устану от Уиндема, вы первым узнаете об этом.

– О чем, миледи? – Это был Уиндем, стоящий прямо за ними.

Его глубокий голос стал той искрой, что разожгла огонь, уже тлевший глубоко в животе Алисии. Она слегка вздрогнула, щеки снова вспыхнули, потом поняла, что Георг с добродушным любопытством наблюдает за ее реакцией.

– Повезло вам, Уиндем, – с очевидной завистью заявил принц.

– Так говорят, – сухо ответил Уиндем. – Миледи, вы еще не устали от веселья? Мне не терпится вернуться в нашу комнату.

Алисия заметила блеск в глазах Георга. Намеренно ли Уиндем говорил как нетерпеливый любовник, или ему просто стало скучно на вечере?

В том и другом случае это утвердило принца-регента в его мнении относительно их связи.

– Возможно… скоро, милорд. – Алисия позволила себе прислониться к Уиндему. Он так и застыл, но не отстранился. Вместо этого она почувствовала его ласковые пальцы на своих волосах.

Любовники, подтверждало такое поведение. Любовники, дрожащие от страсти, не могут дождаться, когда останутся одни. По крайней мере, она была уверена, что сыграла убедительно, потому что совсем не играла. Она загоралась от самого легкого прикосновения Уиндема. Если бы он в эту минуту потребовал от нее тех непонятных ей любовных услуг, на которые намекал принц, она сделала бы это прямо сейчас при людях.

Опасность.

Ах да. Горячая, физически ощутимая, болезненная опасность – и все-таки она не чувствовала страха. Она чувствовала только сумасшедшую потребность в том, чтобы он голый оказался за ней, а она голая – перед ним. Кожа у него будет действительно такой горячей, как ей кажется? Его прикосновение обожжет ее? Она сгорит заживо? Будет ее это волновать?

Алисия чувствовала, как его рука, едва касаясь, скользит но ее голым плечам все ниже, обжигая ее, а другая рука держит ее руку.

– Вы позволите, ваше высочество?

Алисия сделала реверанс, ничего не видя перед собой, и отправилась с Уиндемом, позволяя ему увести себя от принца-регента. Он продолжал держать ее за руку, пока они не оказались на другой стороне зала.

Однако тут он сразу отпустил ее руку и отошел.

– Это было довольно убедительно, сказал бы я, – холодно заметил он. – Мне кажется, вам нужно держаться подальше от принца-регента.

– Он… – Слова не шли с языка. Похоже, она не могла говорить от дрожи во всем теле. Каждая жилка до боли жаждала ощутить снова его жар. – Он подошел ко мне, – прошептала она. – Он узнал меня… с прежних времен.

– Ах! Георг держит на заметке каждую падшую женщину в городе.

«Падшая женщина». Эти слова правдивы. Она уже слышала их раньше, слышала и более грубые. Так почему же они так резанули ее по сердцу, когда их произнес Уиндем?

– Я хочу пить, – вдруг сказала она и отвернулась.

Стентон смотрел ей вслед, сознавая, что его резкие слова ранили ее. Он не хотел этого, но по мере того, как шло время, он все больше запутывался. Когда она только что прижалась к нему спиной, его охватило смешанное чувство похоти и паники, грозящее затуманить его взгляд.

Он хочет ее. Хочет увидеть, как она становится беспомощной и трепещущей в его руках.

Уиндем сглотнул, пытаясь обрести хладнокровие, что всегда удавалось ему в те годы, когда он отказался от определенных потребностей в своей жизни.

Сейчас он – только пылающая лава, как в вулкане. Он точно знает, кого хочет и насколько.

Прошло уже много лет с тех пор, как он позволял себе желать женщину с такой силой.

Позволял? «У тебя нет никакой защиты против нее. Она скрутила тебя, как пружину».

На самом деле, кажется, ему придется удвоить свое сопротивление. Это будет несложно, ведь у него многолетний опыт в таких делах.

Не всегда так было. Некогда он был довольно обычным молодым человеком, может быть, излишне наблюдательным, уставшим от лжи и лжецов, ноне настолько, чтобы люди избегали его, как сейчас.

Одному человеку удалось без труда преодолеть его сдержанность. У мисс Мелинды Петри были яркие голубые глаза, золотистые волосы и такая улыбка, что многие парни, не один Стентон, подумывали о том, чтобы каждую ночь возвращаться к такой девушке.

В тот сезон она бывала почти на каждом балу, неутомимая в поисках подходящей партии. Она танцующим шагом появлялась в каждой комнате в вихре муслина, по пятам за ней следовала, едва дыша, компаньонка. Стентон наблюдал, как девушка флиртует, открыто и мило, с каждым мужчиной, который появлялся у нее на пути, хотя на него она смотрела дольше всего.

Он был хорошим уловом: ведь у него были перспективы, если дядя не оставит наследника, и Стентон прекрасно сознавал, насколько это повышает его положение в обществе, да к тому же он обладал некоторыми привлекательными чертами Хорнов. Так что не было ничего необычного в том, что девушки на выданье внимательно поглядывали на него.

Мелинда, однако, завладела его вниманием не только благодаря своим блестящим глазам и волосам. Мелинда не лгала.

Ни разу он не поймал ее даже на малейшей неправде. Если она опаздывала, то откровенно бранила себя за склонность поспать. Если молодой человек спрашивал ее о планах на следующий день, то она не смущаясь с беззаботным смехом сообщала, что собирается весь день посвятить покупкам тех предметов туалета, о которых вслух упоминать не принято.