Чтение онлайн

— Не знаю, — Таня пожала плечами. — И быть может, мы теперь уже никогда этого не узнаем. Важнее другое. Если мишень на самом деле Паскевич — значит, устроители всего этого перфоманса добились своего и его поставили. Если же нет, тогда они сейчас землю будут рыть, чтобы дезавуировать наши улики. Реально сейчас возможно все, что угодно. Вплоть до прямого силового противостояния.

— Даже так?

— А ты как думал? Против нас человек, который командует элитным полком. Там все офицеры — аристократы с мощным потенциалом, а все солдаты — отличные бойцы. Что будет, если завтра он поведет этот полк на штурм штаб-квартиры Корпуса?

— Ну, ты скажешь… — проговорил Герман. — Такого не может быть, это же война.

— Война… а если ему ничего больше не останется? И потом, они ведь всегда могут обвинить в измене нас самих, и по факту у них… есть некоторые основания. Так что сейчас настает решительный момент, и было неплохо, чтобы ты пока оставался в Петербурге. И желательно не слонялся по нему.

— Хорошо, — ответил Герман. — Мне только нужно сгонять в Тверь совсем ненадолго. Проведать одного нашего знакомого. Не забывай — я все еще веду расследование дела флороманта.

— Расследование закончено, — отрезала Таня. — Флоромант — это Надежда и ее боевики. Каким образом они завладели эльфийским артефактом — это, конечно, еще предстоит узнать, но в целом дело ясное.

— Есть один человек, который очень любит таскать эльфийские артефакты, — ответил Герман. — И который в последнее время подозрительно себя ведет. До того подозрительно, что меня попросили с ним объясниться.

— Кто тебя попросил? — глаза Тани подозрительно сузились.

— Ариадна Уварова, — произнес Герман. — Но это, в общем, совершенно невинная просьба, и…

— Мне это не нравится, — сказала Таня. — Давно у вас завелись какие-то дела с ней?

— Между прочим, это была часть моего задания — произвести впечатление на семью Уварова и втереться к ним в доверие.

— Как-то ты эту часть задания принял слишком близко к сердцу, — Таня побарабанила пальцами по столу. — Впрочем, это твое дело. Мы с тобой неженаты, в конце концов, и никогда не будем. Втирайся там куда хочешь.

— Да я совсем не в этом смысле, — Германа даже взорвало от возмущения. В конце концов, какое право она имеет пихать их личные отношения — и без того сложные — в служебные дела?

— Знаю я тебя, в каком у тебя все смысле, — вздохнула Таня. — Ладно, я, в конце концов, знала, с кем связывалась. Так или иначе: будь осторожен, ладно? Сдается мне, этот Ферапонтов — в самом деле тот еще тип. Не знаю уж, что там разглядела в его поведении Уварова… Кстати, у них ведь что-то было?

— Сдается мне, что да.

— Интересно, интересно… наследница такого рода и вдруг компрометирует себя подобным мезальянсом. Подозрительно все это.

«Ой, кто бы говорил,» — чуть не вырвалось у Германа, но он предпочел промолчать. А то чего доброго подполковник Ермолова сначала влепит плюху, а потом не будет компрометировать себя мезальянсом с ним еще месяц-другой.

* * *

На следующий день Герман выехал в Тверь первым же поездом, рассчитывая уже после обеда вернуться обратно. Чего там тянуть, в самом деле? Можно было бы, конечно, заодно заехать проведать своих мастеровых — Герман чувствовал себя виноватым перед ними. В сущности, это из-за него им пришлось столько всего пережить…

Однако это уж была бы слишком долгая поездка — Залесское так и осталось местом глухим и труднодоступным. В конце концов, с ними там доктор, его забота сейчас для них важнее.

За окном был солнечный, не по-осеннему теплый день. Невольно Герман вспомнил, как полгода назад он вот так же ехал в Тверь на свидание с Аглаей Румяновой: до чего же жизнь тогда была проще и понятнее!

Иногда ему очень хотелось вернуться в тот мир, в котором он был хоть и безденежным, но зато беззаботным шалопаем-студентом и ничего не знал об интригах высшей аристократии, о заговорах революционных ячеек, о таинственных убийцах с иномировыми артефактами. Устраивать попойки с однокашниками, соблазнять легкомысленных дамочек, а самое главное — ни за кого и ни за что не отвечать. Он ведь не хотел всего этого: играть с такими огромными ставками в игру, правил которой он не знает. Никто не спросил его согласия, прежде чем сунуть ему в руки Узорешитель. Да ион ведь и пытался от него избавиться, но всякий раз…

— Эх, барин-барин, — вздохнул в ответ на эти его мысли Внутренний дворецкий, — Коготок увяз — всей птичке пропасть. Влез ты в эти самые дела по самые помидоры, да теперь уж ничего не попишешь. С волками жить — стало быть, по-волчьи выть приходится.

Искры народной мудрости, которыми на сейчас раз сыпал Внутренний дворецкий немного его успокоили. В самом деле, теперь приходится играть теми картами, которые получил на руки. А раз так, то надо еще и научиться получать от всего этого удовольствие. В конце концов, от же тоже не из последнего рода. Он дворянин и потомок помещиков, у которых некогда были сотни крестьян. Потомок офицера, водившего свою роту в бой при Маныче и потерявшего там половину солдат, но зато выполнившего задачу!

Значит, и Герману пора начинать привыкать к тому, что от него теперь зависят люди, и иногда эти люди будут умирать. Хотелось бы, конечно, чтобы пореже. Ради этого придется постараться — и в том числе найти флороманта, с которым так или иначе связан господин Ферапонтов.

Что-то Германа смущало в версии о том, что флоромант — это Надя. Каким образом она могла убить людей, находившихся в Залесском, когда сама была при этом в Кувшиново вместе с ним? Заранее? Но доктор сказал, что инкубационный период совсем короткий, едва ли она могла успеть. Или могла?

Заноза, засевшая в его мозгу, была настолько неприятной, что он подумывал даже о том, а не направить ли ему на себя Узорешитель в режиме «прозр.»? Вдруг что-нибудь да обнаружится.

Но останавливала жадность. Или, если взглянуть иначе — бережливость. Прозрение оказалось дорогим удовольствием, а пополнять запасы силы ему категорически запретили. Привлекать к себе внимание новым спонтанным освобождением крестьян было очень опасно. Герман знал, что та история была на контроле у самого императора. И одна мысль о том, что взгляд всем в империи известных стальных глаз, и без того смотревших с многочисленных портретов в каждом присутственном месте, окажется прикован к его персоне… в общем, эта мысль вызывала дрожь.