Смерть любит танцы
Шрифт:
— Ну и ухмылка у тебя! — отвлёк меня от приятных размышлений голос Сита. Я ласково улыбнулась в ответ:
— Я просто представила твоего братца в ошейнике, привязанного к кровати. Только в ошейнике…
Мальчик опешил:
— Извращенка!
— Я? Что ты! Просто твой кузен был плохим мальчиком, — пропела я проникновенно, — Его нужно поучить… Ладно, это лирика! Переодевайся, принц! Никакого желтого! Никаких пастельных тонов! Ярко, броско и опасно!
— Всё равно не понимаю, как быть со стражей…
— О, это моя забота…
Для нашей весёлой прогулки Сит выбрал чёрно-золотой наряд. Я только улыбнулась: на что спорим, он не знает, что это цвета Правящих?
— Ох, Тан, — прошептал Сит восхищенно, рассматривая меня. Я улыбнулась и резко крутнулась, от чего алый шёлк изрезанных рукавов и юбки взлетел вверх.
— Нравится?
В глазах мальчика что-то мелькнуло:
— Да. Ты — богиня!
Я зябко передёрнула плечами. Очень смешно…
— Идём уж, чудо природы! Если б в этом мире были такие боги, как я, везде был бы сплошной дом для блаженных… или бордель.
— Знаешь, так и есть…
Спорить с данным утверждением было сложно, потому я просто взяла парнишку за руку и, применив лёгкую ментальную иллюзию, повела его по коридорам.
— Тан, ты не туда идешь! — уже на первом повороте постарался вразумить меня мальчик, — Нам к выходу надо!
— Сынок, поверь старой умной Тан. Иногда кажется, что она делает глупости, только потом эти глупости оборачиваются чем-то хорошим…
Сит, поморщившись на «сынка», покорно заткнул фонтан, и дальше мы крались молча, изредка по широкой дуге огибая стражников.
— Сит, — шепнула я, когда мы углубились в Императорское крыло, — Ты ведь с детства умеешь чувствовать потайные ходы, так?
— Откуда ты знаешь, даже спрашивать не буду! Тан, они все охраняются такой магией, что проще сразу прыгнуть в чан с кипящим маслом — мук меньше!
— Так, отрок, не треплись зря. Показывай свой ход!
Мальчик закатил глаза, но перечить мне не рискнул: покорно подвёл к большой картине, изображающей Солнечного Бога. От неё так и веяло сильными охранными чарами. Чтоб расплести такие, нужно просидеть над ними не один десяток часов, используя несколько артефактов, сложнейшие ингредиенты, обладать многовековым опытом в магии…
Я с мерзкой ухмылкой выудила из голенища высоких сапожек кинжал, купленный мной ещё в Лассате, и чуть-чуть уколола пальчик лезвием. Капелька крови сорвалась с руки и упала на защитное плетение. Тихое шипение — и от многослойного заклятья, которое разрабатывали несколько магов, осталось только неприятное воспоминание.
— Идём, ваше высочество, — хмыкнула я, безбоязненно отодвигая картину, — Кажется, по чистой случайности охранные чары возле этого хода износились!
— Да уж, нам так повезло…
Извилистый ход вывел нас за стену замка. Впрочем, так даже лучше — не придётся ещё чего-то придумывать…
— Солнце садится, — шепнул мальчик, и его слова, казалось, эхом отразились от каменных стен и пронеслись по округе. Сит, не ожидавший такого эффекта, вздрогнул. Я хмыкнула:
— Ты до сих пор хочешь увидеть Ночь Мертвых?
Упрямый кивок в ответ.
— Что ж, пошли…
И я двинулась по извилистой дорожке в незаметную на первый взгляд щель между домами. Мир на миг утратил чёткость, а потом заиграл миллиардами красок, взорвался странным таинственным шепотом, далёкими песнями, воем волков и боем барабанов. Звуки усиливались по мере того, как солнце уплывало за горизонт. Там, куда уже упала тень, от наших ног в разные стороны разбегались дорожки, реальность искривлялась, деревья начинали шевелиться и открывали глаза…
— Тан, где мы? — прошептал Сит потрясённо.
— О, мой принц, любуйтесь: так в реальности выглядит ваша столица…
Ритм барабанов становился всё громче, вокруг дорожки начали образовываться маленькие смерчи, а странные напевы начали преображаться в слова:
— Солнце садится… Приходит наше время…
Резкий поворот дорожки, которой секунду назад не было и в помине — и мы вышли на громадную площадь, окружённую высокими домами-шпилями и плетущимися деревьями. Она была пустынна, только ветер бросал туда сюда невесть откуда взявшиеся алые лепестки, и последний солнечный лучик отсветом плясал на мостовой.
Миг тишины, когда алый край дневного светила медленно, но верно прячется за горизонт… Последний солнечный блик растаял, как мираж — и тишина взорвалась неудержимой, страстной музыкой. Словно из небытия, начали появляться странные фигуры — люди, нелюди, звери… Они говорили, пели, смеялись, здоровались друг с другом…
— Тихо! — прошелестел над пёстрой толпой тихий, странный голос, проникающий в самое сердце, — Тихо… Эту ночь мы сперва должны открыть…
Все, как по команде, повернулись на звук. Я почтительно склонилась, уже зная, кого увижу…
Сзади стоял немолодой мужчина в роскошном чёрно-алом одеянии, с тростью и сигаретой в руках и насмешливым, пугающим взглядом чёрных глаз. Хозяин Города…
— Я уже назначил Госпожу этой Ночи. Она уже чует мой зов, верно? Выйди ко мне, девочка. Рад снова видеть тебя — спустя столько лет…
— Это взаимно, Хозяин, — весело воскликнул позади знакомый голос. Я обернулась — и уронила челюсть, глядя на Кин. Тётушка, одетая в чёрное облегающее полупрозрачное платье с алыми кружевами, легко подошла к Хозяину и поклонилась ему.
— Что ж, моя Госпожа, ты первой танцуешь в эту ночь. И лишь тебе выбирать, с кем…
— Спасибо! — выдохнула тётя, после чего, наконец, повернулась к нам и радостно воскликнула:
— О, детки!
Я подскочила от её голоса и обрела, наконец, дар речи:
— Не понимаю… Госпожой-то может быть только кто-то мертвая! А ты на труп похожа мало, даже на бодрого зомби!
Лицо Кин стало серьёзным:
— Деточка, Госпожой становится не сколько мёртвая, столько неживая…