Чтение онлайн

— Правда?

— Конечно, правда! — говорю я.

И это, действительно, правда. Впервые за последние десять дней.

— Юбилей… — я тушу тлеющий фильтр забытой сигареты в большой жестяной пепельнице на полу тамбура, — …нужно отметить. У меня в рюкзаке фляжка с коньяком… Пошли, а, Николя?..

Наши соседи уже укладываются спать, и мы, взобравшись на свои верхние полки, беззвучно чокаемся пластиковыми стаканчиками.

— С днём рождения… — понизив голос до минимума, говорю я.

— И за знакомство… — шепчет Николя.

— Ой! — громко говорит Анна и потом, смутившись, еле слышно:

— Оно горькое…

Я передаю ей конфету.

— Спасибо, — благодарно улыбается она.

Устраиваюсь поудобнее на подушке и, собираясь спать, слышу, как она тихо зовёт меня:

— Саша?

— Да, — я поворачиваю голову и вижу её лицо совсем рядом.

— А с твоим братом всё хорошо?

— С каким?

— С Димой.

Я некоторое время смотрю в её глаза.

— Да, Анна… с ним всё хорошо… Спокойной ночи…

— Спокойной ночи… — улыбается она, и я почти сразу засыпаю.

Во сне я вижу Кукурузник, собирающий кукурузу на

бескрайнем поле. Он бережно носит жёлтые початки

на своих крыльях и поёт им колыбельную. И мой брат

Дима — один из этих початков

Кто-то тормошит меня за плечо. Я открываю глаза и щурюсь от яркого света: все лампы под потолком вагона включены на полную мощность. Я слышу встревоженные голоса.

— Просыпайтесь! — говорит разбудивший меня. — Приготовьте документы…

На его плечах милицейские погоны.

Сейчас даже бабушки знают, что квартиры надёжнее продавать через агентства недвижимости. Даже бабушки знают, что деньги безопаснее хранить и перевозить с помощью пластиковой карты. Бабушки много чего знают, кроме рецептов варенья и того, что волосы после мытья нужно споласкивать уксусным раствором.

Мать Андрея Ищенко уже лет двадцать не обижалась, когда в трамвае к ней обращались «бабуля». Она бы с радостью посоветовала своему сыну Андрюше, как без особых проблем перевезти крупную сумму денег, но не могла этого сделать. Потому что две недели назад тихо отошла в мир иной в своём доме. Сын её, уже давно живший в другом городе, похоронил мать, продал дом по первому попавшемуся объявлению в газете, а деньги повёз к жене. Сам дом стоил немного, но земли вокруг него было целых шестьдесят соток. Поэтому денег получилось — небольшая спортивная сумка. Он взял эту сумку и поехал с ней в поезде.

А ночью, когда состав уже трогался с безымянного полустанка, где пропускал встречный товарняк, кто-то выдернул у Андрея сумку из-под головы, хорошенько дал в челюсть и, открыв дверь в тамбуре, выпрыгнул на ходу.

Сейчас Андрей Ищенко, держась за голову, рыдает в купе проводников. А сотрудники ЛОВД свердловской ж/д лениво опрашивают пассажиров вагона номер «8». Я тоже среди них.

Кроме сумки с деньгами в нашем вагоне отсутствуют те двое картёжников. Это выяснилось почти сразу. Сейчас проводник получает втык от начальника поезда за то, что взял безбилетников, а менты собирают наши паспорта.

— Извините… — говорит молодой сержант, — …это просто формальность. Мы сейчас перепишем ваши данные и сразу вернём.

Все понимающе кивают, отдают документы сержанту и судорожно ощупывают свои карманы и сумки. Спать уже никому не хочется. Пассажиры возбуждённо и громко разговаривают. По звучанию голосов я понимаю: все радуются, что беда приключилась не с ними. Молчим, пожалуй, только я, Николя и Анна. Но и нас пытаются втянуть в разговор.

— Нет, вы представляете! — высовывается из-за перегородки Тётя Радио. — Они же, вот тут же ехали!

Она кивает на полку, где резались в карты мыльноглазые.

— Мне они сразу не понравились! — говорит тот, из румяных толстяков, который женщина. Её клон мужского пола что-то бурчит.

Дядька с нижней полки, надев футболку с номером «7», тянется к стакану с остывшим чаем:

— Эти урки его, видать, давно уже пасли…

Он делает глоток, надевает очки, берёт карандаш и снова втыкает в свой кроссворд. Анна, лёжа головой к проходу, с интересом наблюдает за говорящими.

Николя, наоборот, смотрит в приоткрытое по случаю жары вагонное окно. Поезд продолжает двигаться по маршруту, и сквозняк слегка теребит края простыни со штампом «Свердл. Ж/Д». Небо начинает светлеть.

Я тоже лежу на своей боковой верхней. Моя голова в полуметре от лица Анны. Спать уже не хочется. Плейер погонять, что ли? Я шарю рукой по третьей полке над собой и достаю свой рюкзак. Копаюсь в его внутренностях и натыкаюсь на флягу. Во! Делаю глоток. Анна, заметив это, морщит нос. Я улыбаюсь, пожимая плечами. «Оно горькое»… Странная всё-таки. И ну хоть убейте — не дашь ей сорокулю. Или она с этим своим Николя, как и я, гоняет по ж/д и ищет свободные уши? Возможно нам действительно по пути.

— Артём! Хватит баловаться! — слышу я и, вздрогнув, инстинктивно поворачиваюсь на голос. Ф-ф-ф-ф-фу-у-у-у!.. Это, оказывается, молодая мама пытается угомонить малыша. Ф-ф-фу-у-ух!.. А я уж думал… Даже сердце ёкнуло…

Слышу, как менты начинают возвращать паспорта. Сержант несёт пачку документов на кожаной папке, словно на подносе. Берёт верхний в стопке, открывает, громко читает фамилию и отдаёт владельцу:

— Березин!

— Я.

Пауза.

— Осипов!

— Я!

Пауза.

— Березина!

— Я тут!

Блин… Как перекличка на утреннем построении.

— Головятин!.. Кто Головятин?!

— Я здесь, извините…

Небо за окном уже порозовело.

— Иванов!

— Я!

Надо, наверное, покурить сейчас.

— Марченко?

— Это я…

Сержант входит в наш закуток. Позади него маячит унылая физиономия проводника с ещё одной стопкой книжек в разноцветных обложках. Мент открывает очередную:

— Седашова!

— Это мой… — Анна протягивает руку и забирает свой паспорт.