Чтение онлайн

(поздней ночью)

Я, может, когда вырасту, тоже книгу напишу. Поеду по всем странам и буду всем один вопрос задавать. В чём смысл смерти? Может, кто чего интересного ответит. Ладно, пойду спать.

8 июля

Я не знаю, что это было, и, может, мне это вообще всё приснилось. Но, наверно, не приснилось. Я сегодня целый день из окна следил, думал Нюрин брат, куда-нибудь пойдёт. Но он не выходил. Тогда я пошёл во двор на турнике подтягиваться. Это уже вечером было. И тут этот Николай вышел из дома и пошёл куда-то. Ну я за ним как всегда. А он опять пошёл в супермаркет возле художки, уже в четвёртый раз. Я даже заходить туда не стал и смотрел с улицы через стекло. И и опять ничего не звенело, и он спокойно вышел через охрану. Потом он домой пошёл обратно, а я снова за ним. Уже темнеть начало, и следить легко было, легче, чем днём. Он зашёл домой, а я решил ещё во дворе посидеть на всякий случай. В общем, час где-то посидел и домой собрался, и тут он вдруг вышел. И пошёл куда-то очень быстро. Но уже темно стало, и я даже мог бежать за ним иногда. Хотя он очень быстро шёл. Я подумал, может, он сейчас чего-нибудь ограбит? Тем более что он в сторону сбербанка шёл. Но он свернул раньше и пошёл на лево (зачёркнуто), на право, туда, где парк, который за ДК Химиков. Там уже деревьев много и кустов, и прятаться совсем просто. Он пошёл мимо Сюрприза и машинок прямо туда, где чёртовое колесо стоит. А в парке уже совсем темно было, потому что поздно и фонари не горели. Я вкустах за одной лавочкой лёг и смотрел, только почти ничего не видно было. Сначала тихо было, и мне даже страшно стало, потому что я вспомнил про маньяка. А потом Николай этот что-то сказал, но я не понял что. А чёртовое колесо вдруг как заскрипело и закрутилось, я прям чуть не обосрался от страха. Но оно почти сразу остановилось. И Николай вроде с кем-то поздоровался. Но тот второй, наверное, совсем шёпотом разговаривал, потому что я его не слышал. Николай вроде спросил, Где он? А потом говорит, я подожду. Потом совсем тихо стало, и я даже дышать боялся. Потом шаги послышались, и кто-то ещё к колесу этому подошёл. И этот, который пришёл, наверное, очень удивился, когда увидел там Николая. Потому что сказал что-то удивлённым голосом, я не услышал что, а потом говорит, не сдох ещё? А Николай ему, вроде я так и знал что это ты. И спрашивает, что, к мельнику пришёл? А тот, не твоё дело и что-то про чёртову мельницу, что она всё смелет и мельник ему что-то обещал. Николай тогда стал ругаться и обозвал его жадным и тупым, и ещё по всякому, а потом говорит, зачем глаза выкалывал, думал не найдёт никто, если никто не видел? А тот стал смеяться. Николай тогда говорит — тебе весело, хочешь, вместе посмеёмся? А тот говорит, я тебя не боюсь, мне мельник обещал чего-то там, я не понял. И опять стал смеяться, и вдруг какбудто подавился чем-то и стал кашлять. А Николай сказал, смешно? И начал смеяться, а тот второй вдруг начал кричать так громко, что у меня даже голова заболела и даже стошнило. Я прям пошевелиться не мог, и мне даже стало так плохо, что я думал, умру. И потом поднялся сильный ветер, и чёртовое колесо начало крутиться. А тот всё кричал и кричал. Потом я ничего не помню, наверное, потерял сознание. А сегодня утром проснулся дома и не пойму, приснилось, может, это? Но думаю, не приснилось. Хотя не знаю. Блин, прям не знаю. Миха приедет, ему расскажу, наверное. Или не надо? Не знаю.

(Ниже — рисунок мотоцикла, сделанный шариковой ручкой)

Тётя Радио есть почти в каждом плацкартном. Она вваливается в вагон с десятком сумочек-коробочек и с ходу просит уступить ей нижнее место. Даже если международный конгресс железнодорожников вынесет постановление, раз и навсегда демонтировать в поездах верхние полки, у Тёти Радио ВСЕГДА будет билет на боковое верхнее. И, конечно же, она попросит уступить ей место внизу. И, конечно же, скажет Большое Спасибо. Ну и, собственно, пол вагона попало. Потому что «Большое Спасибо» — это позывные, с которых Тётя Радио начинает своё вещание. Сейчас все узнают, что её зовут Тася (Люся, Валя), а она — как зовут тебя и всех остальных попутчиков. Сейчас никто — в том числе и проводник — не сможет скрыться от её пирожков и вареников. Тётя Радио не умолкает ни на минуту. Она говорит и говорит. О погоде. О родственниках. О ценах на картошку. О политике и рецептах.

Вряд ли такая Тётя сама это осознаёт, но она владеет пусть примитивными, но реально работающими приёмами эмоционального шантажа. Это позволяет ей втянуть в беседу всех, кто попадается на глаза. Способы защиты:

а) включить внутренние фильтры и уйти в медитацию;

б) включить музыку на полную громкость и скрыться за наушниками: Truth! Tell me the Truth! The Truth MOTHERFUCKER!!!

Не важен процент Правды в потоке информации, которую Тетя Радио выдаёт в эфир. Это никого не интересует. В поездах люди могут говорить всё что угодно. Кому придёт в голову проверять друг друга на детекторе лжи? Она может рассказывать о себе полный unreal, а все будут понимающе кивать головой. Она может рассказывать. Он может. Ты можешь. Почему не могу я? Могу. Ещё как могу.

Я в отпуске. Я проплатил аренду салона на два месяца вперёд. Я съехал со своей квартиры и перетащил все вещи на новую: в другой конец города. Мобильник мой звонит с периодичностью в десять минут. Я не поднимаю трубку.

Я прошёлся бритвой по лицу и убрал свой кибер-панк на башке под ноль. Я пошёл в банк и снял сейф на своё имя, в который положил всё своё оборудование и небольшой пакет из плотной бумаги.

Молодой клерк, чьё фото красовалось на стенде «лучший работник месяца», заполнил необходимые бумаги, заверил в надёжности охраны, конфиденциальности и объяснил, как пользоваться моим собственным сейфом.

— Вам всё понятно, Александр Борисович? — спросил он меня.

— Конечно, Пётр. Спасибо, — ответил я, пожимая его наманикюренную руку.

Как могла сложиться моя жизнь, назови меня родители Сашей? Не знаю. Спустя двадцать девять лет я сделал это сам. Я Александр Борисович Мишин. Я Сашка. Шурдос. Шурмапед. В моём личном сейфе, рядом с машинкой Micky Sharpz, иглами и краской, в плотном бумажном пакете — паспорт, военный билет и свидетельство о рождении другого меня. Того, который мучился в школе, представляя, как его дети станут носить отчество Артёмович.

Спокойно, Ракета Артёмовна. Я спасу тебя.

Как это? Сменить имя? Стать другим человеком?

Не навсегда, конечно. Просто попробовать. Не долго. Месяц? Два?

Такой по-своему экстремальный вид спорта. Которым я займусь в этом отпуске.

— Ну чё, Саня? — говорю я себе, выйдя из банка. — Поехали на вокзал?

В поезде мобильник вибрирует, издавая сигналы SOS. Новое текстовое сообщение.

Nu papulya! Nu chego tbI morozishsya: (

Voz'mi trubku. Nu pozhaluista, Pa: (

— читаю я на экране, отключаю питание телефона и прячу трубу на самое дно рюкзака. Всё. Папа занят. Ему некогда. Он умер.

В симферопольском плацкарте Тётя Радио по имени Валя говорит, что едет на свадьбу племянницы. Она всовывает всем в зубы пирожки с картошкой и, пока попутчики жуют, овладевает вниманием слушателей. Она только входит во вкус, тестируя новые уши на приём, и тут вступаю я. В отместку за то, что согнала меня с нижней полки, я рассказываю, что еду со свадьбы своего брата.

Тётя Радио говорит, невесту приедут забирать на двух лимузинах: в чёрном жених поедет в ЗАГС, а в белом её племянница-невеста. Праздновать будут в самом дорогом ресторане, а цветов одних только на две тыщи накупили…

Я говорю: а мой брат Дима за своей невестой Маринкой на самолёте прилетел. Нанял «кукурузник» на ближайшем аэродроме, залез туда со своими друзьями и прыгнул с парашютом. Прямо во двор к ней приземлился с букетом. А в ЗАГС они поехали на золочёной карете, запряжённой шестёркой белых лошадей. А с самолёта по сигналу сбросили лепестки пяти тысяч белых роз.

Тётю Радио никто не слушает. Все, открыв рот, слушают меня. И мне это нравится.

В Симферополе я сразу же покупаю билет до Воронежа. И уже через пару часов уступаю своё место Тёте Радио, которую зовут Светлана. Она раздаёт всем пирожки с рисом, говорит, что едет на похороны сестры, и тут вступаю я.

Я рассказываю, что ехал на свадьбу, а возвращаюсь с похорон. С двойных похорон. Мой брат Димка решил удивить всех и приземлиться прямо во двор невесты на парашюте. Он нанял «кукурузник» на ближайшем аэродроме и прыгнул над посёлком, где в доме родителей ждала, одетая в подвенечное платье, его красавица невеста Марина. Но парашют Димкин не раскрылся. Он упал через две хаты от запланированного места посадки.

Я говорю, что от него мало что осталось.

Я чувствую комок в горле и рассказываю о том, что Марина повесилась в тот же вечер. Чуть не рыдая, я говорю, что их обоих похоронили в свадебных одеждах, на холме за деревней, и сквозь слёзы вижу потрясённые лица попутчиков. Тётя Радио, прикрыв рот рукой, плачет на моей нижней полке. Проводник отказывается взять с меня деньги за постельное бельё и до Воронежа носит мне чай бесплатно.

И мне это нравится.

Свадьбы и похороны. Похороны и свадьбы.