Чтение онлайн

— Вы не беспокойтесь, мы найдем этого Трыкина.

Может быть, и правду говорит его жена, может, он после того, как ушел от вас, дальше пошел пить и дома действительно не ночевал, почему бы и нет?

— Ну, это они могут, — согласилась Люба.

— Так, Сергеев, — сказал Гусев. — Беритесь за поиски Трыкина, спрашивайте соседей, друзей. Надо его найти. Без этого дело дальше не продвинется.

— Скоро должен участковый подойти, — сказал Сергеев. — С ним вместе будем искать.

И ушел.

Вскоре после его ухода опять хлопнула входная дверь.

— Это, наверное, Вера Александровна, — сказала Люба. — Соседка наша.

Гусев вышел в коридор. Перед ним стояла пожилая седая женщина невысокого роста, старомодно одетая.

— Здравствуйте, — сказал Гусев.

— Здравствуйте, — ответила женщина. — А вы кто?

— Я инспектор уголовного розыска капитан Гусев.

— А что случилось? — Женщина внимательно поглядела на Гусева, не проявляя, однако, особого волнения.

— У вас в квартире произошло убийство. Будьте добры, пройдите сюда.

— Пожалуйста.

— Ой, Вера Александровна! — заголосила Люба, увидев соседку. — Горе-то у нас какое! Я вот пришла, а Колька мертвый лежит!

Вера Александровна внимательно и строго глядела на лежащий труп Николая. На ее лице Гусев заметил плохо скрываемое выражение брезгливости. И не только это. Что-то еще.

— Да… — только и смогла сказать Вера Александровна. — Вот дела-то какие.

— Вера Александровна, — спросил Гусев, — во сколько вы вышли из дома и видели ли вы сегодня Фомичева, вашего соседа?

— Я-то? Я… вышла из дома где-то в половине одиннадцатого. А Фомичева я сегодня не видела. Не посчастливилось.

Гусев переглянулся с экспертом, лысоватым, в очках, который только что закончил осмотр и присел на стул.

— Скажите, пожалуйста, а никто к нему при вас не приходил?

— Нет, при мне никто не приходил. Я, Люба, почти сразу после вас и ушла, так что сообщить мне совершенно нечего. Я пойду, пожалуй. Люба, примите мои искренние соболезнования, вас мне действительно жаль. Вы позволите мне уйти, товарищ инспектор?

— Да, идите пока. Но нам придется еще вас побеспокоить.

— Это как положено, — сухо сказала Вера Александровна и вышла, еще раз поглядев на труп. Гусев заметил какой-то странный блеск в глазах пожилой женщины, ему показалось, что радость сверкнула в этом мимолетном взгляде. Он посмотрел на Любу.

— Чудная она, — махнула рукой Люба.

— Скажите, Любовь Михайловна, она что, недолюбливала вашего мужа? Между ними происходили ссоры?

— Ой, — вздохнула Люба. — Сами понимаете, какая жизнь в коммунальной квартире! Кухня одна, ванная одна, туалет один, народу много — конечно, радости мало. Она старуха, мы помоложе, малец сущий дьяволенок, всякое бывает. Ничего, конечно, особенного не было, но сказать, что они с Николаем друг друга жаловали, не могу — врать не приучена. А и какая разница, не она же его прирезала, в самом деле! Силенок бы не хватило! — вдруг засмеялась Люба, но взглянула на лежащий труп и прикрыла рот рукой. Ей стало забавно при мысли о том, что крошечная Вера Александровна всаживает нож в грудь здоровенного мясника Николая.

Гусев тоже слегка улыбнулся краешком рта, покачал головой. Потом сел писать протокол, изредка прерываясь и задавая Любе вопросы. Пока он писал протокол, Люба пошла на кухню и поставила чайник.

Вернулась в комнату, а тут раздался звонок в дверь.

Вскоре в комнату влетел крепенький, коротко стриженный малец лет десяти, влетел с шумом, с какими-то возгласами, но увидел труп и резко остановился. Люба схватила сына за плечи, прижала к себе.

— Ой, не смотри, сынок, не смотри. — Она стала прикрывать ему глаза руками. Тот, однако, очень хотел посмотреть и вырывался изо всех сил.

— Пусти, мам, пусти, говорю! Чего? Убили папку-то? Кто это его? Небось Вовка!

— Замолчи! — прикрикнула Люба. — И вообще, иди в комнату к Наташе, нечего тебе тут делать. Не для твоих глаз такое зрелище.

— Да никуда я не пойду, дай поглядеть-то! Ух ты! — вылупил глаза малец. — Ну и дырища у него в груди!

А крови-то! Чем это его саданули? Ножом, что ли? Вы кто? Следователь? Здрассьте. Вы откуда? Из МУРа? Ух, интересно…

— Здравствуй, Толик, — сказал Гусев.

— Здрассьте. Мам, я побегу гулять! Покушать нет ничего? Жрать охота!

Люба с осуждением смотрела на сына. Она ждала слез, страха, но увидела лишь равнодушие, дурацкое возбуждение и нездоровый интерес к происходящему.

Подивился и Гусев.

— Потом покушаешь, Толик, — строго сказала Люба. — Сейчас тут люди.

— Ну, я тогда побежал, пацанам расскажу, обалдеют..

— А вот этого делать не надо, Толик, — попросил Гусев. — Побудь пока дома, посиди с нами, ты нам не мешаешь.

— Да ну, сидеть! Погода такая классная! Чой-то я тут с трупом должен сидеть? Противно ведь!

— Что ты говоришь, поганец?! — возмутилась Люба. — Отец он ведь тебе!

— Сам знаю, что отец, — набычился Толик. — А чем я могу помочь? Чего разоралась?

— Замолчи! — вскочила Люба. — Ремня ща получишь!

— Тихо, тихо, — успокоил Гусев. — Ты, Толик, нам можешь тоже помочь. Мы кое о чем тебя спросим с Пал Васильичем.

— Спрашивайте. А это у вас чо? А это чо?

— Толик, — спросил Гусев, — почему ты решил, что твоего отца убил Вовка? Ты так ведь сказал?

— А кто еще? Они тут бухали вчера целый день, а потом побазарили. Этот козел к Наташке стал приставать, а батька… — При этом он хитро и мерзко поглядел на мать. Та сделала страшное лицо. — А батька его выгнал. А тот пригрозил ему. Вот я и думаю: ну, пришел, опять базар, и, значит… убил. Мам, дай хоть колбаски, жрать охота, — вдруг заныл Толик.

— На, на, обожрись, зараза! — закричала Любка и вытащила из сумки полбатона любительской колбасы.

Тот схватил колбасу, положил на стол, отрезал себе здоровенный кусок и принялся его смачно есть без хлеба.

Вдруг вспомнил что-то и стал бубнить с набитым ртом:

— М-м-м, б-б-б…

— Прожуй сначала, — сказал Гусев, с удивлением глядя на мальчика.

— Я чо? — Толик наконец прожевал колбасу и сумел произнести членораздельно:

— Этот Трыкин болтался по двору и орал про папку плохие слова, блядь, говорит, убью, говорит, мы с пацанами в футбол играли, я ему еще по тыкве мячом заехал — специально, чтобы не базарил. Он матюгами начал и за мной погнался.