Чтение онлайн

– Конечно, мы осмотрели все ямы. Там не было ни одного шёнбруна. Твой каталиец даже не дорыл до воды.

Потом магнус вышел, и в тот же миг все звуки стали громче. Шипел паровоз, хлопали железные подножки, тявкала собачка на перроне, бранились носильщики багажа. Девушка, привстав на цыпочки, кричала в окно вагона: “Люблю тебя! Буду очень скучать!” А вожатый рокотал раскатистым басом: “Отпр-рравляемся! Господа пр-ррровожающие – покиньте вагоны!”

Раздался перестук сцепок, и состав, наконец, тронулся с места.

Отто с Дитрихом переглянулись. Глаза у обоих имели размер полновесной серебряной марки.

– Магнус повелевает поездами? Или самим ходом времени?!

– Похоже, и тем, и другим!

Фишмайстер достал платок и, утирая пот со лба, выдохнул:

– Слава создателю шёнбрунов...

Отто сказал ему:

– Мастер, у вас потрясающий наставник! Даже в такой жуткой ситуации он совершенно спокоен.

– Спокоен?! Я в жизни не видел Седого таким взбешенным, как сейчас.

Еще век назад эсфера Производства звалась эсферой Ремесел. Говорят, то были золотые времена. Никаких паровых машин, механических прялок, прокатных станов и прочих железных чудовищ. Никаких жирных фабрикантов со своими монополиями. Только маленькие семейные мастерские и трудолюбивые мастера, полные цехового достоинства...

О тех временах – как видом своим, так и названием – напоминает Ремесленная площадь. В ее центре расположен серокаменный храм Дарреджо, заставляя поток людей двигаться не напрямик, а по краям площади. Вдоль всего ее периметра стоят впритык, стена к стене, двухэтажные дома, и в каждом обосновалось какое-нибудь дело. Здесь башмачная, там скобяная, вот медник, вот гончар, вот три портных подряд… А перед домами второю линией стоят деревянные будки. Там принимают заказы уже не мастера Ремесел, а их ближайшие товарищи – люди эсферы Обслуги. Цирюльники, чистильщики обуви, рисовальщики, изготовители леденцов… Одна из этих будок выделяется любопытной вывеской: там изображены пять согласных букв подряд. Слово не несет смысла, зато выведено очень изящным узором. Хозяин будки гордится своею выдумкой, уверенный, что вывеска служит первичному отбору клиентов. Ведь если б он указал на ней: “Переписчик” - безграмотные люди не смогли бы понять, что здесь трудится их спаситель! А вот каллиграфическая белиберда отпугивает грамотеев, которые все равно не станут заказчиками, и приманивает безграмотных красотою букв.

К этой-то будке подошел Альваро Флорес да Силва и с размаху ляпнул на прилавок письмо. С лукавою улыбкой переписчик уточнил:

– Вам сделать копию, сеньор?

– Для начала ознакомьтесь, - потребовал Альваро.

Переписчик прочел с удовольствием, хотя и знал содержание: это письмо было составлено при нем. Вот что там значилось:

“Маэстро, ты дурак.

Когда серьезные люди говорят, держи уши открытыми. Авось услышишь полезное.

Студентка Беатрис, которая ходит за тобой хвостом, - дочь Фатимы Ир-Рейи. Ясен красен, она расхвалила тебя перед мамой. Это я имела в виду, говоря, что Ир-Рейя тебя примет: как учителя дочки. Мне плевать на то, с кем ты спишь. Хоть с выхлопной трубой. Это я пыталась сказать, когда ты унесся, как конь, раненный в задницу.

Ни тобой, ни Фатимой манипулировать я не собиралась. Не знаю, зачем эсфера Права встала на сторону фабрикантов. Намного полезнее для них – союз с нами. Я искала человека, которого Ир-Рейя примет непредвзято и выслушает внимательно. Была бы честная сделка. Вот мои условия: да – значит, да; нет – значит, нет.

А к дону Мадуро тебя никто не просил соваться. Вернее, суйся или нет – дело твое. Но не городи чуши от нашего имени! Теперь он думает, что мы рвемся за Высокий Стол, и будет драться насмерть. Сотнями вербует теней, готовится к побоищу. Вы тут, в Лаэрте, все подурели? В Бреге, когда у нас проблема, мы садимся и обсуждаем. А тут – черте что. Я приехала, чтоб договориться с тремя людьми: Ир-Рейей, Мадуро и тобой. Ага, выкуси!

Ладно, провалитесь вы все. Пойду другим путем.

Мор

PS Рука сильно болит? Знаю: денег на доктора нет. Станет худо – приходи в “Три быка”.

– Маэстро, мне так жаль!
– вздохнул переписчик, не слишком старательно пряча усмешку.
– Наверное, очень обидно – прочесть о себе подобное!

Альваро сказал:

– Я не имею никаких претензий к автору письма. Хочу отправить ей ответ, в котором будет сказано, что она права, а я признал себя ослом.

– С удовольствием напишу его для вас.

Да Силва продолжил:

– У меня есть друг. Ему я тоже хочу отправить послание. Немного затрудняюсь в формулировках, не поможете ли?

– Буду рад, маэстро.

– Ситуация такова. Я преподаю литературу. Друг узнал, что у меня учится дочь одной очень высокопоставленной дамы. Причем я не догадался о происхождении этой девушки, а вот друг все понял, но не сказал, лишь улыбнулся в усы. Он даже посоветовал мне посвататься к этой девице – однако умолчал причину. Лишь позже я узнал все о девушке и ее матери… И тут мне стало интересно: почему же друг темнил?

Переписчик нахмурил брови:

– Погодите, маэстро! Может, он не темнил, а честно не знал?..

Альваро коснулся письма.

– Данное послание составлено грубым стилем. Кажется, писала башмачница или базарная торговка. Меж тем, эта Мор – талантливый инженер, совладелец крупного завода, один из лидеров движения реформистов. Она многое знает о паровых двигателях и забастовках… но откуда ей знать обо мне, а тем паче – о моих студентках? Сия тайна раскрылась, когда я вспомнил, что мой друг – рядовой реформист, мечтающий быть Великим Реформистом. Таким, знаете ли, гласом свободы, рупором бунтарей. Дружба с Мор высоко подняла бы его в среде желтых лент. И тут – удача!
– подвернулись мои ценные знакомства. Недолго думая, друг предложил Мор использовать меня.

Переписчик залепетал:

– Постой, ты все не так понял…

– Мор знает о том, что я не узнал в Беатрис дочку Фатимы! Эти сведения она могла получить ровно от одного человека. Мой друг решил выслужиться перед нею – за мой счет. И вот теперь возникает вопрос: как же мне ответить другу?

Прежде, чем Фернан начал оправдываться, Альваро сжал руку в кулак и врезал ему по лицу.

Оба вскрикнули от боли.

– Мог бы и слабее… - проныл Фернан, растирая скулу.

– Мог бы ударить левой… - простонал Альваро, баюкая раненую руку.