Чтение онлайн

— Помнишь историю с выкупом телевизионных журналистов?

— Конечно, — кивнул Виноградов.

Громкая была история. И достаточно грязная, как, впрочем, и многое из того, что происходило тогда, в 90-е, на Северном Кавказе [4] …

— Официально, между прочим, до сих пор считается, — на всякий случай напомнил Виноградов собеседнику, — что никто тогда никому ничего не платил.

— Ну конечно! Миротворческие усилия, конструктивный переговорный процесс федеральных властей с незаконными вооруженными формированиями… — Литвинчук отложил нож и вилку. — Но мы-то с тобой знаем, как все происходило на самом деле.

— Я, кстати, уже потом догадался, чьи это были деньги.

— Да, Олигарх позже часто использовал эту историю в прессе… — усмехнулся Литвинчук. — Понимаешь, я ведь такой был правильный офицер, когда пришел к нему в команду! А тогда, помогая тебе, стал едва ли не тайным пособником договоренностей с террористами…

— Что ты хочешь от меня услышать? Что цель оправдывает средства? Так ведь не всякая цель — и не всякие средства. — Даже на сытый желудок Виноградов не слишком любил разговоры подобного рода.

— Не очень оригинально, да? Проблема выбора — или закон, или справедливость… — Литвинчук в очередной раз обернулся к бару. — Я тебе все-таки тоже возьму. Не хочешь — не пей, но пусть стоит!

Вернувшись за столик, он продолжил:

— Тут ведь вот еще какое дело — понравилось мне, если честно…

— Что понравилось? — не сразу понял Виноградов.

— Понравилось, что козлы из больших московских кабинетов, вроде нашего генерала, остались дерьмо хлебать… Значит, подумал я, все эти крысы канцелярские, все эти бездельники и хапуги только считают себя хозяевами жизни?

— И тогда ты решил сделать ставку на Олигарха?

В голосе Виноградова не было ни иронии, ни издевки. И старый знакомый, сидящий напротив, это сразу почувствовал:

— Ну, да, в общем… можно и так сказать. Будешь?

— Ладно, давай. — Владимир Александрович поднял рюмку. — Как теперь говорится, четвертый тост: чтобы за нас никогда не пили третий!

— Здорово сказано! Я не слышал…

На этот раз чокнулись. Виноградов опрокинул в рот теплую водку и секунду посидел с закрытыми глазами. Потом спросил:

— Чем ты здесь теперь занимаешься?

— С тобой пьянствую.

Это граничило с хамством, но Виноградов даже не успел подготовить достойный ответ — Алексей Литвинчук отставил рюмку и, придвинувшись близкоблизко, спросил:

— Ты счастлив, Володя? Только честно?

— В каком смысле?

— У тебя завидное положение? Друзья? Жена, дети?

— Ты еще про зарплату спроси… и про машину с дачей! — Виноградов даже не сообразил, как следует реагировать.

— Хорошо. Считай, что спросил.

Владимир Александрович почему-то не обиделся:

— Ну, мне вообще-то уже сорок пять… Было время понять, что счастье не в том, чтобы иметь все. А в том, чтобы хватало того, что имеешь.

— Это не ново, — отодвинулся Литвинчук. — Нечто подобное я уже много раз слышал или читал…

— Пожалуй! В русском языке всего несколько букв и довольно ограниченный запас слов… Многие до меня переставляли их как хотели, и запас неиспользованных комбинаций со временем истощился.

— Не злись, Володя. Я понял. Знаешь, поколение наше — это поколение системы. Мы все жили в ней: офицеры, пионеры, члены Союза писателей… Кто бы ты ни был, ты в первую очередь всего лишь составная часть чего-то целого и огромного.

— Сейчас другое время. Нет?

— Ерунда! — Литвинчук махнул рукой и едва не задел что-то на столе. — Все на самом деле осталось по-прежнему. Государство, организованная преступность, церковь… Все это, в сущности, однородные системы — отличия только в деталях.

— Это ты, пожалуй, загнул! — Беседа уходила куда-то в область высоких материй.

— Система слаба, — неожиданно твердо и трезво отчеканил Литвинчук. — Любая система слаба и уязвима. Ее очень легко вывести из равновесия.

— И ты именно этим теперь занимаешься…

— Нет. Я просто-напросто обеспечиваю себе достойную старость.

Один сибиряк написал про волков, что — да, они опасны. Храбрые, сильные, злые… Но в генах каждого серого хищника таится древний, родовой страх перед человеком — странно пахнущим существом с непонятными обитателю леса повадками и множеством грохочущих смертоносных приспособлений.

А вот собаки — собаки намного опаснее! Не те цепные псы, конечно, что верно служат за миску похлебки и теплую конуру, а другие, сорвавшиеся с цепи — то ли от голода, то ли от сытости, то ли от вечной тоски по свободе…

Волки их ненавидят и рвут, раздирают в кровавые клочья.

Однако случается, что собака-отступник выживает в волчьей стае — если только клыки ее остры, а когти не знают пощады. И тогда, рано или поздно, такой пес становится вожаком… Гончие, натасканные на природную дичь, дипломированные сторожевые псы — эти «друзья человека» великолепно знают повадки своих бывших повелителей, все их слабости и недостатки.

Собаки понимают, чего следует опасаться, и привычной оградой из красных флажков их не испугаешь… Знания, полученные от недавнего хозяина, обращаются теперь против него.

— Заказать еще чего-нибудь? Кофе, чай?

— Нет, спасибо, Алексей. Я сколько-то должен? — Виноградов показал на стол и на внутренний карман куртки, где обычно хранится бумажник.

— Обижаешь… А ведь ты, Володя, такой же, как я.

— А кто говорит, что лучше?

— Не в том дело! Лучше, хуже… Просто — такой же.

Очевидно, это стоило расценивать как переход к деловой части беседы. Взаимное обнюхивание закончилось.

— Так что давай о деле. Если хочешь, конечно.

— Не хочу… но — надо! — густо выдохнул собеседник Владимира Александровича.