Чтение онлайн

— Что же делать?... — Морена покачнулась и едва не упала, но Даждьбог поддержал ее под руку.

— Думать. — Прохрипел громовержец, и не дать умереть сейчас Богумиру. Он дурак в самое пекло лезет, все что-то доказать пытается.

— Тебе доказать! — Выплюнул слова в лицо отца Даждьбог. — Ты виноват! Зачем его в явь отправил? Исправится он там видите ли... Исправился? Что ты натворил отец?..

— Никто не мог подумать, что он умудриться там влюбиться в смертную девку, да еще человеческими чувствами. Такого никогда не было.

— Слишком часто я стала слышать это слово: «Никогда», оно меня пугает. — Выдавила из себя слова бледная Морена.

— Это все пустая философия. — Нахмурился Даждьбог. — Что делать будем? Надо ритуал над Славуней проводить, тогда все наладится...

— Как? — Вспылил Перун. — Она в столице, а он на поле боя и вот-вот схлестнется в сече... Какой может быть ритуал в таких условиях.

— И что, мы вот так вот будем стоять и ничего не делать? — На глазах Морены выступили слезы.

— Я отправил к нему Орона. — Перун вернулся на трон и сел как-то сразу став уставшим, разбитым жизнью стариком, изрезанным морщинами лет. — Он постарается помочь.

— А как же Слава? — Воскликнул Даждьбог. — Ей грозит опасность! Пернатый ее оберегал от Инглии? Мой сын не выдержит если что-то случится с невестой. Это просто другой способ его убить.

— С ней Лель. — Отрезал Перун, махнув рукой, словно посетовав на непонятливость сына. — Бог любви посильнее черного оракула будет. За девушку я спокоен. Остается надеяться, что внук не пострадает в предстоящем бою. Но на все воля создателя.

— Будем молиться Роду. — Всхлипнула Морена и опустила голову. — Он велик, он поможет.

— Да. — Устало кивнул глава пантеона, и прошептал, словно самому себе. — Нам только это и остается.

***

Огромное, укрытое подтаявшим, ноздреватым, весенним снегом поле, с шрамом вспученного начинающимся паводком льда русла небольшой, узкой речки, рассекающей местность крутыми берегами. С права и с лева еще темный, угрюмый, в предрассветных сумерках лес. Там засадные полки, они ждут своего часа, затаились и только нервное всхрапывание лошадей выдает их присутствие, но это далеко и не слышно.

Солнце еще не взошло, но горизонт уже налился кровавым заревом, предвестником предстоящей смерти. Только богам известно, кто по окончании сегодняшнего дня встретит закат, а кто обнимется с предками по ту сторону кромки, унесясь к ним в дымах погребальных костров. Скоро жребий судьбы выберет как одних, так и других, и спорить с ним бессмысленно. Одни будут радоваться, а другим станет все равно.

Вороны! Как они догадались? Кто им рассказал о жуткой трапезе, которой падальщикам предстоит в скорости насладиться. Зловещее: «Кар», мрачной стаи над полем. Нервы и так напряжены до предела, готовые порваться истерикой, а тут еще эти кликуши, подсвеченные первыми лучами еще невидимого солнца, окрасившего черно-серые крылья бликами огня. Мечутся под розовыми облаками на фоне предрассветного неба, и ждут своего часа. Уже скоро...

Мудры Рар и Перв. Более удобного ландшафта и времени для главного сражения не придумать. Атаковать они захватчика не собирались, на месте встретят, а вот обороняться в подобных условиях милое дело. Рыхлый снег сковывает движения вражеского войска, делает его медлительным и уставшим, а пересеченное оврагами поле словно создано для отражения атаки.

Враги. Вон они. Стоят напротив и что-то поют. Что не разобрать, далече, но видимо что-то взбадривающее и славящее своих жадных до чужого добра богов, выводят хриплыми глотками. Зачем пришли? Что не хватало им у себя дома? Зачем удобрять чужую землю собственными телами? Неужели жадность так затуманила разум? Или вседозволенность вскружила голову? Но им все одно страшно, вот и воют свою заунывную песню.

Страшно!!! Тут всем страшно, и молодому новику, в первый раз смотрящему в глаза врага, и изрезанному морщинами и шрамами угрюмому ветерану, не раз прошедшему по краю между жизнью и смертью. Не боится только дурак, тому все в радость, но тут ему не место. Стоят в ратном поле настоящие мужчины, те, которые умеют загнать свои чувства куда-нибудь очень далеко, в глубины суровой души, туда, где они не будут мешать взорваться адреналином лихой удали и отваге ведущей к славе и подвигам.

— Чего он хочет, не пойму? — Рар недоуменно перевел взгляд с размахивающего руками переговорщика на Гостомысла.

— Откуда же мне знать, княже? Лопочет что-то по-своему. То ли квакает, то ли стрекочет, не пойму. — Хмыкнул тот в ответ.

— Надо было с собой хоть одного купца взять. Они в чудных языках сведущи, пособили бы. Да кто же знал где упадешь... — Князь задумчиво рассматривал стоящего перед ним воина с зажатой в руке белой тряпицей. — Вот же напасть какая. Не думал я, что с ними болтать придется. — Он повернулся к стоящему справа Перву. — А ты что скажешь, может голову ему с плеч, вот и будет наш ответ супостату.

— Нет, не дело переговорщика жизни лишать, не по правде это, не по совести. — Мотнул тот головой.

— Тогда предложи, как эту вражину понять. — Усмехнулся Рар, но в его глазах не было веселья.

— Толмач нужен. — Отвел глаза воевода.

— Вот сам бы я до этого не додумался. — Огрызнулся князь, отвернулся и задумался. — Вот что... — Он вновь посмотрел на Перва. — Давай-ка своего будущего зятя зови. Дюже он, по слухам людским, не по-юношески мудрый, может что и присоветует. Молодая, умная голова, подчас получше умудренных да седых соображает. Чего застыл? — Рявкнул раздраженный Рар на замявшегося воеводу. — Кликай мальца быстрее!

Богумир стоял в строю прикрывающим левый фланг основного войска, на высоком, обрывистом берегу замерзшей реки. Рядом нервничал Храб, пританцовывая в утоптанном снегу, и бормоча себе под нос молитвы. На него изредка поглядывал стоящий рядом незнакомый воин, с рассеченным шрамом подбородком, раздваивающим посеребренную сединой бороду на двое, и улыбался, хитро щуря голубые глаза:

— Не боись, малец... Смертушка она не страшная. Миг один, и тебя уже красавицы Навьи под рученьки к Морене подводят, а она женщина добрая, того кто за правду преставился привечает. Да и кто знает, может судьбинушке угодно тебя в живых оставить. Тогда медку хмельного выпьешь, за голову ради жизни рода сложивших, и далее небушко синее коптить продолжишь. И этак хорошо и то неплохо. — Он рассмеялся и толкнул в плече кулаком парня. — Живи и не думай плохого, все хорошо будет.