Чтение онлайн

— Сегодня закрыли две газеты? — переспросил Митрионе.

— Да. Потому что…

— Еще две?

— Да, еще две. Кроме тех, которые были закрыты вчера и позавчера. А почему — никто не знает. Видимо, потому, что эти газеты напечатали информацию, которая там не должна была появляться. Кроме того, многие политические партии у нас в стране запрещены. Вы это знаете лучше меня.

— Да, конечно, — сказал Митрионе и продолжил неуверенным голосом: — Мне кажется… я многого здесь не знаю, но…

— Вы знаете, кто такой Сина Фернандес? Вы знакомы с ним?

«Тупамаро» имел в виду армейского полковника, назначенного на пост начальника полиции Монтевидео. На этой должности тому не повезло. Сначала кто-то оставил Борота тюрьмы открытыми, и из нее сбежала группа заключенных женщин — членов организации «тупамарос». Затем была разоблачена группа полицейских чиновников, которые тратили тысячи песо на всевозможные увеселения прямо по месту службы. И что хуже всего, несмотря на цензуру, в прессу стали просачиваться сообщения о применении полицией пыток, и в результате оппозиция в парламенте подняла громкий шум. Когда же был убит еще и Моран Чаркеро, Пачеко заставил Сину Фернандеса подать в отставку.

— Да-да, я встречался с Синой Фернандесом. Помню.

— Что вы о нем думаете?

— Как вам сказать, — улыбнулся Митрнопе. — Я знал его как начальника полиции и армейского полковника. Вот и все. Дома у него я никогда не бывал.

— А на вечеринках? — лукаво спросил «тупамаро».

— О его вечеринках я тоже ничего не знаю. А к кому он примыкал?

— К кому примыкал?

— Да. К «Бланке» [15] или «Колорадо»? [16] — Митриоые хотел спросить, в какой политической партии тот состоял. Вопрос прозвучал совершенно неуместно. Возможно, он просто не понял своею собеседника. [17]

— Почятия не имею, — с недоумением ответил «тупамаро».

— И я тоже.

— Но вы знаете хотя бы, чтоон был подлецом? — спросил «тупамаро».

— Судя по тому, что писалось о нем в газетах, это, видимо, действительно так.

— А ведь он был начальником полиции. Вы, клянусь, намного честнее. — Оба собеседника, как видно, были не прочь и похвалить друг друга. — Я лишь хочу сказать, что вы занимаетесь тем, во что искренне верите и за что получаете деньги. Вы просто…

— В общем, вы правы, — прервал его Митрионе, не обращая внимания на некоторую двусмысленность замечания «тупамаро», которое можно было понять как: «Вы, мол, фанатик и продажный человек». — У меня на этот счет твердое мнение. Я считаю, что если городские власти бесчестны, то как можно рассчитывать на честность других людей? — Этот довод получил широкое хождение в стенах полицейской школы, где отсутствие или наличие высоких моральных принципов иногда определялось способностью или неспособностью человека брать взятки.

— Против этого мы и беремся, — сказал «тупамаро». — Мы против всякого насилия. Вы сами видели, как мы с вами обращались, когда вас ранили. Мы сразу же вызвали доктора. И он пришел немедленно.

— Должен сказать, вы были очень любезны.

— Вас осматривал не один доктор, разве не так? У нас здесь есть все, чтобы избежать любых непрпятных неожиданностей. Поверьте, нам вовсе не нравится убивать людей, — продолжал «тупамаро» извиняющимся тоном, — но мы будем это делать и делаем, когда это необходимо, Мы, например, не задумываясь, убили Морана Чаркеро, потому что знали, что делаем нечто такое, за что наши товарищи будут нам благодарны. Ведь это был настоящий садист, пытавший людей… И таких, как он, еще немало. Рано или поздно, но мы с ними расправимся, будьте уверены.

— На это я могу сказать лишь одно. Было бы хорошо, если бы все ваши проблемы были разрешены еще до того, как будут новые человеческие жертвы и с той, и с другой стороны. — Митрионе вновь заговорил тоном оратора, выступающего на собрании, словно сам он ко всему этому не имел никакого отношения. — Этим ничего не добьешься, поверьте.

— Мы сами хотели бы того же. Но наши проблемы вряд ли будут разрешены в ближайшем будущем.

— Будем надеяться. Ведь чудеса случались и раньше.

— Что?

— Я сказал, чудеса случались и раньше. И еще мне хочется сказать вот что. «Тупамарос» — не марсиане. Все вы уругвайцы, а не какие-нибудь пришельцы с других миров или заклятые враги. Все вы хотите, чтобы ваше правительство что-то делало, и делало лучше. Поэтому я и говорю, что вам следовало бы объединить свои усилия. Вы могли бы это сделать, потому что Уругвай — не Соединенные Штаты, где существует четкое разграничение между черными и белыми.

— Да, там это довольно серьезная проблема, не так ли?

Митрионе прожил два года в окрестностях Вашингтона, и поэтому не скрывал своих эмоций:

— Еще бы! Куда уж серьезней! Но у вас-то этой проблемы нет. Здесь все уругвайцы. Единственное, что вас разъединяет, — это философия и идеология.

— Да, но здесь очень трудно обойтись без насилия. Очень трудно. Я долго не решался на это, но потом все же пришлось. И тогда я перестал бояться за свою жизнь. Я стал больше думать о голодных и эксплуатируемых. Никто из нас не дрожит за собственную шкуру и готов умереть в любую минуту. Такова наша судьба. Мы действительно готовы отдать жизнь за дело, которое считаем главным. Понимаете?

Затем, видимо, «тупамаро» оставил попытки обратить Митрионе в свою веру и вновь перешел к допросу. Его интересовала связь между военной полицией и Управлением политического и общественного порядка (ДОПС).

— Когда вы работали с военной полицией в Бразилии, какого рода отношения та поддерживала с ДОПС?

— ДОПС?

— Да.

— Ах, ДОПС. В то время я мало что знал о ДОПС. Это ведь политическая полиция, да?

— Да.

(Через 9 месяцев в сенатской подкомиссии, возглавлявшейся Фрэнком Чэрчем, Теда Брауна, старшего полицейского советника из Управления общественной безопасности, работавшего тогда в Бразилии, спросят, что ему известно об ОБАН, и тот ответит: «Название мне знакомо, но в данный момент я что-то не могу припомнить, что это за организация».)