Чтение онлайн

Убегая, Моми выплюнул кусочек уха священника. Барбара сразу же подняла этот фрагмент человеческого тела и положила в ледяную воду, намереваясь отвезти его в больницу.

Но тут мы столкнулись с долбаной проблемой! Как мы там объясним, откуда взялись двое раненых, из которых один, очевидно, избит? Барбара заявила, что не нуждается в чьей-либо помощи и способна вылечить себя сама. Не дожидаясь ответа, она поднялась наверх: достать из чемодана аптечку и карманное зеркальце, которое поставила на стол в гостиной. И не смогла удержаться от крика, увидев собственное отражение: удары Моми оставили на ее прекрасном лице множество синяков, схожих с теми, что появляются на лицах у боксеров после нескольких раундов жестокого боя. Ее глаза затуманились, но это длилось лишь мгновение. Удивление прошло, и она хладнокровно и ловко занялась своим распухшим лицом. Заодно она смазала антисептической мазью и мою бровь. Решительно, эта девушка была полна противоречий, но энергии ей было не занимать!

Не теряя времени, мы отправились в больницу. Магнус и Барбара остались в вестибюле, а я сопровождал Витторио в отделение неотложной помощи. Врачи заверили нас, что смогут пришить кусочек уха, эта операция не является сложной. Мы сказали, что священник был укушен собакой; полагаю, у медиков появились подозрения, однако Витторио, со своей рассудительностью и маленьким крестиком на спине черной куртки, внушал доверие. Он последовал за двумя интернами в операционную, а я вышел к остальным в вестибюль.

Джозеф Моми был самым разыскиваемым в Америке серийным убийцей. ФБР инкриминировало ему около тридцати преступлений, совершенных за последние десять лет; профайлеры сбились с толку, пытаясь нарисовать его психологический портрет. В его случае не срабатывали никакие аналитические методы, он не подходил ни под одну из классификаций, разработанных специалистами по расследованию убийств: казалось, в нем соединились «просчитывающий свой шаги преступник-психопат» и «психотик, хаотично действующий убийца». Его преступления нельзя было сопоставить с определенным «способом действия», хотя его почерк имел многочисленные общие признаки: изуродованные, обезглавленные жертвы, каннибализм, некрофагия

Но особую загадку для экспертов составляло прошлое Моми, не имеющее ничего общего с обычными биографиями серийных убийц. Вероятно, спокойный период взросления, два брака – при том, что женщины, шедшие с ним по жизни, не замечали в нем никаких патологический пристрастий. Еще более любопытно следующее: на протяжении более чем пятнадцати лет Моми был блестящим преподавателем американской литературы в Гарварде, где его очень ценили студенты и коллеги. А потом, десять лет назад, в жаркий летний день, почтенный профессор Джозеф Х. Моми, специалист по творчеству Эмили Дикинсон и Вирджинии Вульф, задушил одного из собственных коллег, непрестанно жаловавшегося на жару, и запер его тело в университетском холодильнике, чтобы, наконец, тот обрел прохладу, которой так жаждал. С этого дня адская спираль больше не останавливалась. А потом случился эпизод с Пэтси Даймонд-Келли

Самоубийство Даймонд-Келли было еще свежо у всех в памяти. Менее чем за десять лет молодой психолог из специального подразделения ФБР в Квантико Секции Поведенческих Наук стала самым известным профайлером в Америке. В тот период почти одновременно арестовали Бобби Чарльстона, «кровопийцу из Теннеси», и Филлиса Аттенборо, «богомольца из Канзас-Сити»; в это же время вокруг Пэтси и ее знаменитого дара проникать в мозг страдающих отклонениями убийц стало складываться что-то вроде легенды. Но несмотря на свою популярность в СМИ, доктор Даймонд-Келли оставалась женщиной-загадкой: никто ничего не знал ни о ее семье, ни о ее серьезных отношениях с кем-либо. Отдаваясь телом и душой своей профессии, она проводила выходные в калифорнийских тюрьмах строгого режима, где общалась с заключенными, арестованными при ее содействии; она создавала что-то вроде монографии, описывающей преступления, значительно обогатившие файлы VICAP и коллекцию психологических портретов, хранившуюся в Квантико.

Думаю, эта молодая женщина сопротивлялась все более сильному погружению в психические расстройства. Но копание в примерах искривленного сознания на протяжении десяти лет не прошло даром: Пэтси закончила тем, что тронулась рассудком и душой вследствие постоянных угроз, а также кропотливых исследований, которые неуклонно подтачивали ее изнутри. В последние годы она постоянно возвращалась к прошлому Моми. Несколько раз встречалась с его родителями тихой парой учителей, укрывшихся в своем уединенном доме в штате Монтана, придя к выводу, что в детстве Моми не страдал ни от дурного обращения, ни от сексуального насилия. Встречи с бывшими женами убийцы так же ничего не дали: заключив контракт с очень крупными издательствами, каждая из них написала свой маленький бестселлер что-то вроде «Моя жизни с Моми» и теперь размещала информацию на персональном сайте, посещаемость которых была рекордной. Они служили клонами друг друга за исключением одного возраста: в сорок лет Моми развелся, чтобы сменить зрелую женщину на более молодую. Что также доказывало: Моми почти не отличался от других людей. Не сумев ничего обнаружить «по линии семьи», Пэтси заинтересовалась интеллектуальным развитием преступника. По завершении исследований ей удалось набросать портрет высококультурного человека, полиглота, профессора университетов Гарварда и Женевы, проводившего жизнь за изучением литературы, музыки и живописи. Он написал страстную «Историю американской литературы», хорошо разбирался в творчества Баха и Густава Климта, которому посвятил несколько своих трудов и иногда выступал с докладами в самых престижных высших учебных заведениях.

Однажды декабрьским вечером Пэтси вновь посетила бывшую квартиру Моми. Снаружи густыми, плотными хлопьями шел снег. Электричество уже месяцы как было отключено, и в комнате было темно и холодно. Несмотря на это, Пэтси провела в квартире длительное время. Она одну за другой разглядывала обложки CD-дисков с классической музыкой и джазовыми композициями, коснулась руками клавиш фортепиано из красного дерева и обнаружила во внушительной библиотеке несколько книг, которые любила с детства. Даже это он сумел испортить. В тот момент она поняла, что никогда не догадается, как этот человек мог долгие годы слушать Шуберта и читать Камю, а затем перейти к пожиранию мертвой плоти и пыткам. Ярость большинства убийц, за которыми она охотилась, по отношению к жертве проистекала от жестокого обращения или унижения их самих на протяжении многих предшествующих лет. Однако до сего момента никто ничего так и не смог понять о причинах ярости, управлявшей Моми. В глубине души Пэтси уже догадалась: здесь бессильно все психоанализ, криминалистика, социология. Как будто этот человек черпал свою жестокость в культуре; словно все годы, проведенные им в изысканиях, привели его ни к мудрости, целостности и просветлению, а стали для Джозефа Моми оправданием того хоровода жестоких убийств, который он устроил. Пэтси лихорадочно перелистывала страницы его работы, посвященной Климту, и обнаружила, что он писал о «бесстыдных телах художника, одновременно неподатливых и исполненных благодати, заключенных в золотые футляры, при взгляде на которые возникает впечатление, будто они расчленены своей собственной непристойной смелостью».

Все оказалось здесь, в этой библиотеке. Внезапно у нее возникло чувство, что каждый из писателей-классиков добавил несколько своих капель в океан убийств. Начиная с «Ада» Данте до некрофилии, описанной де Садом, через каннибализм примитивных обществ, о котором рассуждает Леви-Стросс, и кровавую эпопею, связанную с именем Жиля де Ре, перетекающую по страницам исторических книг.

Выйдя из квартиры тем злополучным зимним вечером, д-р Пэтси Даймонд-Келли на глазах у своего напарника-полицейского пустила себе пулю в голову. Прошло время, и ФБР стало очень надеяться, что Моми возомнит себя неуловимым и начнет совершать ошибки, которых он прежде избегал. Но напротив, чем больше он убивал, тем меньше оставлял следов.

То, что Моми лишен какого-либо бэкграунда типичных серийных убийц, действительно, вызывало опасения. Всегда удобно подогнать убийцу под какую-либо классификацию: иногда этого бывает достаточно, чтобы предупредить некоторые его дальнейшие поступки. Однако этот человек, раздвинувший зримые границы ужаса, разрушал любые типологии. Его действия порождали невыносимый страх непредсказуемости преступления. А что, если каждый из нас в потенциале серийный убийца?

Идея универсального импульса, побуждающего к преступлению, коварным образом существующего в бессознательном каждого из нас, очаровывает психиатров и невропатологов и заставляет их спорить вот уже более века. В случае с Моми споры вспыхнули с новой силой, и знак времени в это вмешались кинематограф и телевидение. Необходимо сказать, что после десятилетия чрезмерного внимания к «классическим» серийным убийцам со стороны СМИ, они почти утратили свою оригинальность. Будучи обвиненным в сочувствии к образам самых невероятных убийц, взращиваемых им, Голливуд взял реванш, начав эксплуатировать тему спонтанности преступления в фильмах, где симпатичный сосед, образцовая жена или безупречно ведущий себя сын в одно прекрасное утро превращались в любителей крови.

– До сего дня я постоянно слышала, что Моми работает в одиночку, – произнесла Барбара, пока мы ждали Витторио.

– Вы правы, – подтвердил я. Зачем ему эти типы?

– Очевидно, это люди из «Майкро-Глобал», ищущие Стейнера, – откликнулся Магнус.

– Но почему они думают, что нам известно место, где его прячут? – спросил я, разглядывая серебристых рыбок, плававших в большом аквариуме посреди вестибюля.

– Все время этот вопрос! крикнула Барбара. Но почему мы? Почему именно нам отправили эти послания? Почему наша машина взорвалась? Почему мы получили эти куски картины?