Чтение онлайн

— Пей, — приказывает Джек, и, хотя выражение моего лица немного мрачнеет, в этот момент я понимаю, как сильно хочу пить, и делаю, как он говорит. Он ждет, пока я сделаю большой глоток, прежде чем проколоть мою кожу для второго стежка, его интерес колеблется между иглой и моей реакцией. Когда в ответ он получает лишь вызывающее молчание, его лоб хмурится, и не знаю, испытывает ли он облегчение или раздражение.

— Где ты научился этому? Зашивание ран не входит в практические занятия судебных антропологов, — спрашиваю я, пока Джек протягивает нить через необработанный край пореза и протыкает другую сторону иглой. Он мог действовать грубее или небрежнее. Но нет. Он точен. Он быстр, но так, чтобы уменьшить боль, а не усугубить ее.

— Нет, я не изучал это в лабораториях, — отвечает Джек, не сводя взгляда с моей руки. — Давай просто скажем, что у нас было разное детство. По пути я приобрел некоторые необходимые навыки.

О, я знаю все о его детстве. Или, по крайней мере, знаю достаточно, чтобы понять, как он стал убийцей. Я молча думаю об этом, пока он завязывает узлы на шве, обматывая черную нить вокруг съемника иглы и туго стягивая разрезанную кожу. Он берет свежую салфетку и легкими движениями вытирает кровь.

— Видения? — спрашивает Джек, когда молчание кажется слишком долгим даже для него. Его голос глубок и тих. Как тени в сосновом лесу, где можно безопасно спрятаться под ветвями. Я наклоняю голову, наблюдая за ним, хотя уже знаю, что он не встретится со мной взглядом. — Кошмары? — добавляет он, когда я не отвечаю.

Джек начинает накладывать третий шов на поврежденный участок. Боль подкатывает к горлу, я проглатываю свое удивление от его неожиданного интереса ко мне. Я стараюсь держаться за все то, что он сделал за последние три года, когда заставлял меня чувствовать себя неполноценной. Нежелательной. Но когда он держит мою липкую, испачканную руку в своей прохладной, твердой руке и снова зашивает, мне трудно вспомнить все худшие моменты, проведенные с ним. И я понимаю, что не хочу этого делать.

— Разбитое стекло, — говорю я, мой голос чуть громче шепота. Джек ничего не говорит, просто продолжает протягивать нить через крошечное отверстие, которое он проделал в моей коже. — Красные мигающие огни. Запах больницы. Молотки. Я, правда, ненавижу молотки. Ковер кремового цвета. Хотя кажется такой простой вещью. Все это такие простые вещи, но они одни из самых худших… для меня…

Движение руки Джека замедляется, и он встречается со мной взглядом. Такое чувство, что весь мир может рухнуть, а мы все равно будем сшиты вместе невидимой нитью, сотканной из общих секретов, из уязвимости, из страхов, которые ослабят нас, если мы их отпустим. И я знаю, что Джек мог бы взять мои секреты и выковать из них самый смертоносный клинок, чтобы сразить меня. Но по тому, как он слегка откидывается назад, по тому, как его пристальный взгляд скользит по моему лицу со складкой между бровями, я знаю, что он этого не сделает.

— Жизни, которые ты отняла, они тебя беспокоят? — наконец спрашивает он, его глаза встречаются с моими.

— Ты имеешь в виду, таким образом? Где прошлое проникает в настоящее? — Джек коротко кивает, и я качаю головой. — Никогда. Наверное, потому, что власть в моих руках. Контроль принадлежит мне. И факт, что, может быть, я спасу некоторых. Я чувствую… я многое чувствую по поводу тех жизней, которые забираю. Но никогда не жалею. А ты?

— Нет, — говорит он, и проходит долгое мгновение, прежде чем он снова обращает внимание на мою рану. — Я не могу чувствовать сожаление, Кайри.

Мы больше ничего не говорим друг другу, пока Джек накладывает мне швы, всего двенадцать, смачивая порез еще одной каплей йода, прежде чем перевязать мне руку. Закончив, он откидывается назад, его внимание переключается на мою рубашку. Я смотрю вниз и впервые замечаю пятно крови на шелке цвета шампанского прямо над тем местом, где скрыты мои шрамы.

— Пойдет в мусорку, — говорю я со вздохом, рассматривая брызги, длинные полосы крови и следы высыхающего пота. Когда я поднимаю взгляд, внимание Джека приковано к окну моего кабинета, выходящему на ферму. Мускул на его челюсти дергается, когда он хмуро смотрит на рабочее место Брэда. Мы оба знаем, что Брэд хранит там несколько смен одежды на те дни, когда ездит на велосипеде на работу.

— Подожди здесь, — говорит Джек, и я наблюдаю, как он встает и уходит.

Но в лаборатории Брэда свет не включается. На самом деле свет вообще не включается. Везде просто тусклые знаки экстренной помощи в коридоре, отбрасывающие темные тени за моей дверью. И спустя несколько безмолвных минут Джек появляется из их глубин с пакетом льда в одной руке и сложенной черной рубашкой в другой. Одна из его рубашек.

— Постарайся не порвать ее в клочья, ладно? Мне она нравится, — говорит Джек, кивая на рубашку, которую кладет на мой стол. Он наклоняется, чтобы еще раз опуститься передо мной на колени, в последний раз проверяя повязку, прежде чем приложить лед к моей руке.

— Я не буду ее кромсать. Хотя не обещаю, что не похороню в ней кого-нибудь. Если захочешь оставить свою визитку в переднем кармане, будет удобнее.

Я слабо улыбаюсь Джеку, на что он отвечает мрачным взглядом, но он недостаточно быстр, чтобы скрыть свою ухмылку, когда смотрит в сторону двери. Когда он, наконец, встречается со мной взглядом, легкомыслие на наших лицах исчезает, мы просто наблюдаем друг за другом.

Джек протягивает руку вперед. Его большой палец касается моей щеки с лаской, легкой, как шепот по коже. Синевато-серые глаза следят за движением своей же руки, которая приближается к моим губам, прежде чем отдернуться.

И время снова так жестоко, потому что прикосновение Джека исчезло прежде, чем я смогла запечатлеть его в памяти, прежде чем я смогла убедиться, что оно вообще было реальным.

Я смотрю, как Джек уходит широкими шагами. Но окликаю его прежде, чем он достигает двери.

— Джек.

Он останавливается, склонив голову на звук моего голоса, но не оборачивается.

— Спасибо.

Он кивает один раз, но не двигается с места, как будто не знает, в каком направлении ему следует двигаться. Одна из его рук сжимается в кулак. Такое чувство, что оно сжимает мое сердце в тисках. И я знаю, что есть одна вещь, которую я могу дать ему взамен, — расплата. То, чего он бы хотел.

— Тандердом. Это ничего не меняет. Как только ты покинешь мой кабинет, наша война продолжится.

Напряжение покидает кулак Джека. Я почти вижу, как оно спадает с его плеч, улетучиваясь, как газ.

Джек кивает еще раз, а затем уходит.

Я оставляю ему достаточно времени, чтобы исчезнуть из здания, а затем убираю осколки стекла и кровь, прежде чем пойти домой.

Когда прихожу в свой офис в понедельник утром, на моем столе ждет замена сломанной награды Брентвуда.

Там нет ни открытки, ни записки.