Скалка
Шрифт:
– Скалка, ты как? Пойдем, нам еще на автобус надо.
Пашка смотрит на меня понимающе, явно ждет ответа, но что я ему скажу?
– Поговори с девчонками. Да просто истерика у них, никто из тех, кто тебя знает, не подумает, что ты могла сдать кого-то. К тому же тебя здесь вообще полтора месяца не было. А Холодов этот… Так он «чистильщик», и ему все тут дозволено. Против него вряд ли кто попрет. Не надо было к нему со шпорами идти, зря вы это.
– Почему все дозволено?
Пашка только плечами пожимает и продолжает:
– Я думаю, даже Колькин отец не стал бы с ним ссориться, и другие местные светила тоже, если им дорога работа здесь.
– С чего это? Он кто вообще?
Голубев не успевает ответить, потому что оборачивается на окрик какого-то парня, не помню, как его зовут, кажется, на курс старше учится. Дальше едем вместе, ребята что-то обсуждают между собой, вроде как футбол, но я не вникаю. Мне до них нет никакого дела. Мир рухнул, когда я вышла из кабинета Холодова.
В автобусе много знакомых лиц, конечная остановка – наша общага, так что…
– Привет! Говорят, ты теперь на особом положении? Скалкина, ты ему борщ свой приготовила или другое что сделала?
– Точно не борщ. Ты его не видела будто. Он явно гурман. И Скалкиными пельменями тоже побрезгует.
Не понимаю, о чем девчонки, но тон и их ухмылки мне совсем не нравятся.
– Ну так как? Не успела выбраться из своей деревни, как уже совратила нашего Яра?
– Кого? – растерянно смотрю на двух подружек с четвертого курса. Они этажом выше жили в нашей старой общаге. Мы как-то не общались. Перевожу взгляд на Голубева, но он меня не видит, стоит спиной.
– Да растрепали уже твои товарки, как сегодня тест сдавали. Говорят, ты списывала прямо перед его носом, а он тебя не выгнал. Да он Юльку с филфака на прошлой неделе обещал к экзамену не допустить, а она на красный диплом идет, одна из лучших на курсе…
Мне нет никакого дела до какой-то Юльки, я ее и знать не знаю, но теперь уже понимаю, о чем речь.
– А потом, говорят, Холодов велел тебя позвать к себе. В кабинет. Ну так как? Скалкина? Отработала тест?
Вот теперь я понимаю. И тут же вспыхиваю, вспоминая, как он прижимался ко мне, как почти шептал, обжигая дыханием мою кожу!
Девчонки снова смеются, а меня досада берет, и не знаю, что ответить. Обидно так.
– Ну и как? А, Скалка?
– Шикарный! – ляпаю, не подумав. – Просто супер! Сходите к нему в кабинет и сами все почувствуете! Не завидуйте, девочки!
Ловлю на себе недоуменный взгляд обеих четверокурсниц, но куда важнее для меня Пашка, который озадаченно меня разглядывает. Вот елки-палки, теперь точно придется объяснять.
Сплетни, конечно, сейчас разлетятся по общаге, если уже не разнеслись. Не ожидала, что Люська с Иваненко расскажут все. Не верю просто, ну а кто, кроме них? Два года вместе, и только из-за одного теста… Неужели и правда поверили, что я их сдала? Лучше бы и меня выгнал, чем теперь вот так вот.
– О чем они, Тамар? Ты к этому… он тебя…
– Что он меня? Паш?! Он… он хотел узнать, откуда мы знали задания теста, – шепчу ему в ухо. – Оказалось, что он только для нас его составлял и ни одна группа его не писала.
– И что ты ответила?
Пашка, понятное дело, знает все, часто даже больше, чем мы.
– Да ничего не ответила. Что я могла сказать? Что Козлов откуда-то его натырил? Вряд ли украл. За такие вещи вышвырнут на раз-два и не посмотрят, что папа профессор. А Холодов явно зол, что кто-то получил доступ к его тестам раньше времени.
Мы чуть подотстали от основной толпы, народ уже, толкаясь, подходит к общаге, а мы идем медленно с Пашкой. Он снова молчит, все понимает и явно не знает, как мне помочь. Мне даже кажется, он слегка напуган, хотя вообще ни при чем. А я, если б могла, еще медленнее бы шла. Так и не знаю до сих пор, что сказать.
В квартире тишина, кто-то копошится на кухне, но это не мои девчонки. Мои все в комнате. Пашка сказал, что одну меня не оставит, и вот сейчас стоит у меня за спиной. А я смотрю на всех.
– Это правда, что он тебя вызывал, Тамар? – Колька первым нарушает тишину. Девчонки молчат, Иваненко так вообще в окно взглядом уперлась, ничего и никого не видит.
– Правда.
Бессмысленно скрывать. И без этого завтра услышу про себя такое, что даже гад английский не придумает. Два года тихо-спокойно жила, ни в какие истории не попадала, а сегодня реально мир перевернулся и рухнул.
– Зачем? – это уже Дятлова спрашивает. Ленка улыбается, вроде успокоилась немного. Хотя она одна из нашей компании не пострадала, просто вызубрила все, что нужно, и написала нормально.
– Он хотел узнать, откуда тесты. Сказал, что кто-то из нас их выкрал и теперь нас всех отчислят, если не скажу ему. Дал до пятницы время, – заканчиваю уже совсем похоронным голосом.
– Вот сука! – Колька изо всей силы бьет кулаком по столу. – Подонок!
– Откуда у тебя эти тесты, Коль? – Ленка поглядывает на Козлова и явно хочет знать правду. А вот он скажет ли? – Ты их выкрал из кабинета Холодова?
– Я, …, с дуба рухнул, что ли?!
Морщусь, слыша мат. Не выношу нецензурщину, у нас дома никто никогда не позволяет себя так выражаться, но здесь, в общаге, уши каждый раз вянут. Не могу никак привыкнуть.
Колька возмущенно объясняет:
– Это ж мгновенное отчисление… Если поймают.
– Тогда откуда, Козлов? – повторяет Ленка, обводя взглядом комнату, а я чувствую огромное напряжение. У всех. Маринка так и смотрит в окно, но по застывшему взгляду сразу понятно: она ловит каждое слово. Люська даже не пытается притворяться, да она Дятловой в рот заглядывает. Колька волнуется, мечется по комнате, как зверь загнанный. И только Голубев сидит на стуле, подперев ладонью лицо, и внимательно посматривает на Козлова.