Чтение онлайн

И сигарета, посновав во рту,

вдруг замерла,

приняв, как Бобик, стойку.

Шесть утра

А в шесть я достаю бадью

скрипучим воротом колодца

и через край прохладу пью,

и сердце жаждущее бьется.

Ни мысли нет, ни жеста нет, –

одна лишь честная отдача

себя – воде, земле…

Рассвет:

над сонным лесом солнце скачет.

И в доме том, где я живу,

нальются комнаты сияньем.

Я песней воздух разорву,

как в добродушном состоянье!

Возьму топор и – ну! – сверкать…

А на крыльце соседском баба

спросонья примется икать,

зеленоватая, как жаба.

1965, п. Вырица

«В груди – сомнения кинжал…»

В груди – сомнения кинжал.

В душе одышка. Оплошал.

В мозгу – сумятица, разброд.

Прокис в подкорке кислород.

Пишу письмо. В подтексте бред.

Им будет адресат согрет.

Кадушку ребер обруч сжал.

Тревоги обруч. Оплошал.

Безбожен мир. Уныл мой дух.

Кто оплошал? Один из двух:

извечный Он, иль тучный я,

под кем скрипит судьбы скамья.

1991

Одиножды один

Профессор кислых щей, пижон или кретин,

Аллах иль Магомет – ах, кто ни умножай, –

одиножды один получится один.

Но и одно зерно пророчит урожай.

Мы все по одному – и раб, и господин.

Всяк сущий одинок, и гроб всему итог.

Одиножды один и в Греции один.

Один – и Люцифер, и всемогущий Бог.

И ты, мой антипод, доживший до седин,

меня не обличай, учти: я – твой двойник.

Одиножды один останется один…

Но – от любви одной весь этот мир возник.

1991

«Видит Бог, надоело…»

Видит Бог, надоело –

все вокруг колбасы,

все о черном да белом.

Я хочу бирюзы!

Вылезая из норки,

растопырив усы,

я хочу на пригорке

обомлеть от красы.

От летящей березы,

от поющей козы…

Чтоб – отхлынули слезы

чтоб – отпрянули псы.

1991

«Жизнь хороша моментами…»

Б. Тайгину

Жизнь хороша моментами.

Успеть, хоть часть, но всласть!

Бог с ними, с претендентами,

клюющими на власть.

Пусть станут президентами,

пусть издадут декрет.

Жизнь хороша моментами!

А в целом – ложь и бред.

Беда с интеллигентами,

что ищут в жизни суть:

ведь и они, моментами,

не прочь словцо ввернуть.

1991

Жалобы «турка»

Возвращается «нэп».

Удаляется время безбожное.

И Россия, как склеп,

как кладбищенский склеп, потревожена.

Ни бум-бум, ни строки

не прочесть по-заморски крестьянину.

И дымят мужики, и скворчат шашлыки

из тропической обезьянины.

Происходит весна.

Потянуло чужими эфирами.

Опустела казна.

Наводнилась страна командирами.

Там, где жили друзья-кумовья,

поселились враги-неприятели.

Нефть ушла в глубину,

совесть клонит ко сну…

Не дымят предприятия.

Что же будет потом?

По прошествии нового времени?

Славный будет дурдом.

Ни России, ни роду, ни племени.

И придут комиссары опять.

И начнут заниматься ошибками.

Те же, к свету способные звать.

Только форма – с другими нашивками.

1991

«В музее монументов…»

В музее монументов,

чьи кончились часы,

утрачены «фрагменты» –

бородки, лбы, носы.

Калинин, Ленин, Троцкий,

угрюмый дядя Джо…

Отпетые уродцы.

Не крикнешь им: «Ужо!» –

как пушкинский Евгений

надменному Петру…

Их каменные тени

живут.

А я – умру.

1991

«Выцветшие мелочи…»

Выцветшие мелочи,

утлый дачный быт.

Надпись на тарелочке:

слово «Общепит».

Что-то неудачное,

шрамом на лице,

мрачное, барачное

в том сквозит словце.

Что-то тускло-мнимое,

как сухая ржа,

злое, но родимое,

с чем срослась душа.

1991

«Раздался день!..»

Раздался день!

Не вширь, а – всем подряд.

Бог любит всех, а не тебя лишь, брат.

Раздался день: всем встречным – по лучу.

И я, свое, от жизни получу.

Но – не по блату и не задарма.

Не за причуды разума-ума.

Не за кряхтенье жалкое под ношей, –

а за терпенье! За азарт хороший.

И – за любовь, что в сердце налита.

Раздался день! Как благовест Христа.

Получен от Всевышнего паек.

Трезвит сознанье поздний кофеек.

1991

На кладбище

На воротах Смоленского кладбище а свое время висели