Синестет
Шрифт:
Юношу тянуло к радушно встречающим любого гостя бабушке и деду. «Наш колокольчик» – такими словами последние два года встречал Олаф внука, стремительно входящего в полумрак холла.
Небогатая обстановка, старенький патефон и пианино неизвестного мастера, немецкий фарфор, никогда не используемый, книги Ремарка, которые любил читать дедушка, вспоминавший оккупацию Копенгагена в годы войны, лечили душу юноши, подчас раненную суровыми фразами отца или непониманием сверстников.
Стоя перед массивной резной дверью квартиры, внук подбирал слова извинения за долгое отсутствие. Обрывки мыслей прервали тяжёлые шаги, и дверь открылась.
– Дедушка, привет! – обняв полноватого, с благородной сединой мужчину, внук вошёл в прихожую.
– Привет, – суховато ответил дед, пряча в душе радость от встречи. – Давненько ты не был! Всё прыгаешь, небось, по девчонкам… Бабушка на кухне, готовит пирожки. Утром говорила мне: «Вдруг придёт… сердце чует».
Нос Кристиана уловил запах теста и сладкой начинки, и он понёсся на кухню. Тильда – румяная толстушка, добрая и капризная, если что-то делали вопреки её желаниям, – расцеловала внука.
– Мой руки, обед готов, а через три часа пирожки поспеют. Дождёшься?
– Спрашиваешь! Кто в здравом рассудке откажется от пирожков, тем более с рисом и яйцом? – донёсся голос из ванной комнаты.
– И что в них? Хлеб с хлебом. Вот с капустой или с мясом – другое дело, – пробурчал Олаф, моя посуду.
Он всегда помогал жене, взяв на себя дополнительные обязанности по дому после инсульта Тильды, случившегося пять лет назад. Болезнь вынудила ее уйти с работы, хотя музыкальные занятия не были заброшены. К ним добавились консультации молодых флейтисток по части исполнительского мастерства и репертуара. Заработок позволял периодически выезжать в Норвегию, к любимым фьордам, и в Италию, так как бабушка была готова часами любоваться картинами Тициана и Рафаэля.
Дед предпочитал скульптуры Микеланджело и работы нидерландских художников, Веласкеса и, конечно, импрессионистов, особенно Мане и Ренуара. «Он не уступает Рембрандту, а в сюжетах превосходит», – спорил художник с коллегами, защищая великого испанца.
Кристиан разделял интерес дедушки к голландцам, но из импрессионистов выделял Моне, Сезанна и Ван Гога. Последнее время ему полюбились прозрачные, меланхоличные картины Альфреда Сислея, находящегося в тени своих именитых товарищей.
После «насыщения чрева нашего», как шутливо говаривал дед, намекая на обжорство, они располагались в гостиной за телевизором. По обыкновению бабушка смотрела мелодрамы и передачи про здоровье, а дедушка читал либеральные газеты (хотя ругал их за мягкотелость) или приключенческий роман Штильмарка «Наследник из Калькутты». Дело шло медленно, и Олаф одолел половину толстой книги за месяц. Кристиан бы проглотил её за три дня… Он любил читать, стараясь расширить кругозор.
Улучив перерыв между передачей и фильмом, внук попросил сварить кофе и ушёл с бабушкой на кухню.
Конец ознакомительного фрагмента.