Чтение онлайн

«Еще трое, — думал Крисс, — Богу мертвых Нуанны нужны еще трое». Эта мысль, однако, не вызывала у него особых эмоций. Он и так уже знал, кто будет пятой и шестой жертвой. Место седьмой пока оставалось вакантным.

Жрецы бормотали что-то о самых дорогих для Аххага людях, — дескать, только такую жертву примет Бог тьмы и одарит царя величайшей властью и бессмертием.

Но кто дорог Аххагу в его теперешнем полубезумном, исступленном состоянии?

Этого Крисс не знал.

Просветы были слишком коротки: один из жрецов бесшумно подносил ему каменную чашу с пряным темным напитком. Крисс покорно выпивал его и погружался в сон, похожий на смерть.

Он знал, что времени осталось немного, но не желал освобождения. Переход в настоящую смерть теперь, после того, как в него столько дней вливали отраву, будет лишь облегчением, освобождением от бремени жизни…

И все-таки беспокойная натура Крисса, его практически убитый мозг продолжал жить своей, невидимой жрецам и неосознаваемой самим Криссом жизнью.

И в один из светлых промежутков он внезапно понял, понял все: седьмое место займет сам Аххаг. «Пройдя через смерть обретешь бессмертие», — кажется, так сказал кто-то из жрецов Хааха.

«Отдашь самое дорогое…».

После собственного ребенка, после любимой жены, после самых преданных друзей — кто человеку дороже всего?.. Он сам.

И тогда Крисс внезапно проснулся.

Свет мерцал в дальних углах зала, но в нише, где были прикованы узники, царила тьма.

Возле жертвенного камня в зеленоватом сиянии, пробивавшемся откуда-то снизу, то ли молились, то ли дремали, покачиваясь, несколько жрецов в нуаннийских балахонах.

Крисс отвернулся к стене, едва не застонав от боли, пронзившей его тело, отвыкшее от движений. Медленно, очень медленно, едва удерживая сознание, готовое соскользнуть в привычное небытие, Крисс дотянулся дрожащей рукой, перехваченной железом, до рта. Он не чувствовал ни руки, ни обожженной дурманом глотки. Но после нескольких мучительных попыток сумел-таки вызвать рвоту.

К счастью, в этот момент загремел цепью кто-то из узников.

Крисс застонал, но жрецы не повернули голов.

Передохнув, Крисс снова вызвал искусственную рвоту. Кажется, его рвало самой тьмой — зловонной, гнилостной, тягучей, как затянувшаяся агония смертельно раненого воина.

Потом он вновь впал в забытье. А когда очнулся, почувствовал такую острую боль во всем теле и в раскалывавшейся на части голове, что застонал протяжно и громко.

К нему придвинулся огонек и появилось бледное лицо жреца, — лицо, лишенное человеческих черт, лишенное какой бы то ни было индивидуальности, — лицо мерзкого чудовищного червя.

Червь постоял над Криссом и пробормотал что-то, что Крисс понял позднее, — когда червь отполз от него и на время оставил в покое.

Он сказал: «Осталось четыре дня… Дохлый, совсем дохлый… Не доживет… Надо, надо дожить…».

Крисс получил новую порцию дурмана, который, кажется, отличался от прежнего. По крайней мере, осушив каменную чашу, Крисс почувствовал облегчение, и не сразу провалился в сон, а как бы закачался на волнах довольно приятного, успокаивающего опьянения.

С тех пор Крисс время от времени повторял свои попытки пробудиться от дурмана. С каждым разом ему это удавалось все лучше, хотя боль не отпускала и по временам становилась нестерпимой.

Рвота, оседавшая на стене и на грязной подстилке, никого здесь не удивляла: жертвы ходили под себя и смердящие запахи в алькове смерти были привычными.

Минуты, когда Крисс мог размышлять, превратились в часы.

Теперь он многое видел, слышал и понимал. И, более того, мог думать.

По-видимому, понял он, жрецы, опасаясь его преждевременной смерти, стали добавлять в дурманный напиток какие-то особые, известные лишь им одним укрепляющие лекарства.

Как бы там ни было, но Крисс получил возможность думать — а это было главное.

И теперь он уже не сомневался, что пятой жертвой Хааху станет наследник, шестой — прекрасная царица Домелла, а седьмой — сам обезумевший царь, поверивший жрецам, что бессмертие приходит только через смерть.

Еще огненный край солнца не коснулся почерневших зубчатых вершин Айда, как на набережной появилась пышная процессия.

Пестро облаченные носильщики в деревянных сандалиях несли несколько паланкинов, за ними следовала группа членов Совета в своих нелепых шляпах, а уже за ними — толпа зевак, среди которых были и богато одетые купцы и нищие портовые мальчишки.

Гарран ожидал, не сходя на берег. Процессия замедлилась было у причала, затем носильщики опустили паланкины. До Баро Ноэ со свитой ступил на причал, проследовал мимо торжественного караула айдийских воинов и остановился напротив корабля Гаррана. Только тогда флотоводец спустился на причал.

До Баро Ноэ коснулся шляпы — на этот раз она была многоярусной, как таосская пагода, и каждый ярус был украшен золотыми драконами, — и торжественно пригласил Гаррана во дворец Совета для праздничной трапезы.

— Каков ваш ответ на предложенные условия? — спросил Гарран, не обращая внимания на многочисленные поклоны, сопровождаемые перезвоном.

— Совет Ста принимает все условия договора, — сообщил До Баро Ноэ. — Айдийцы будут рады иметь такого покровителя, как великий царь аххумов Аххаг, и готовы в знак уважения послать в Нуанну подарки…

— Нет, казначей. Вы пошлете в Нуанну не подарки, а полновесную дань, точнее, налог, как это делают все подданные Аххага.

Налог будет обычным, как и предусмотрено договором. Сверх того вы снабдите нашу экспедицию всем необходимым для плавания и дадите в провожатые ваших лучших лоцманов, знающих путь на юг.

До Баро Ноэ беспрерывно кивал, вслед за ним кивала свита.

Однако последние слова Гаррана заставили его застыть в полупоклоне.

— Осмелюсь задать вопрос великому начальнику флота: вы собираетесь плыть в Таннаут? — спросил старейшина.

— Да. Вдоль Жемчужных островов.

— В Таннауте сейчас снова неспокойно, — До Баро Ноэ покачал головой. — Да и проливы кишат пиратами, которые разбойничают с разрешения этого варвара — Жемчужного короля.

— Именно поэтому я и прошу лоцманов, старейшина, — сказал Гарран.