Схватка
Шрифт:
Бронислав подгреб к себе подсумок с магазинами и вытащил оттуда четыре рожка.
— Это все, что я могу вам дать…И еще пару гранат…
Где-то внизу громыхнуло, здание содрогнулось. Вниз посыпались разбитые стекла. Со стола упала ваза и покатилась по ковру.
— Броня, подай гранатомет, — Димка увидел как одна из машин тронулась с места и начала разворачиваться. Он уверенно приладил гранатомет в проем окна и прицелился. Яркий след прочертил синюю мглу и унесся в сторону джипа. Димка закрыл глаза и ему привиделся большой костер, вокруг которого собрались ребята в красных галстуках. Когда он разжал веки, увидел скособочившийся джип, охваченный ярким пламенем в районе бензобака.
Со стороны дороги открыли яростную стрельбу. Несколько человек, пригнувшись, рванули к забору и попытались по двум лестницам взобраться на его гребешок, однако, Бронислав короткими очередями смахнул их на землю. Он стрелял и чувствовал ни с чем не сравнимое удовольствие от толчков, исходящих от приклада.
И все же несколько человек сумели просочиться на территорию строения номер 9 и укрыться в мертвой зоне — между забором и фасадом дома.
Бронислав оглянулся, но не увидел Арефьева. Тот прошел к себе в кабинет, где за столом, положив голову на руки, сидела Злата. Музыка надрывалась, Паваротти уже пел «Аве Мария» и ему подпевал хор венецианских мальчиков…
Арефьев взял жену за руку и потянул за собой.
— Дорогая моя девочка, здесь тебе оставаться нельзя, пойдем наверх, — в кабинете царил густой сумрак, лишь звездно-лунное небо освещало его стены матовым светом. Из окна были видны трассы пуль, летящие в разных направлениях, но поскольку выстрелы заглушались музыкой, их золотистые цепочки напоминали видео-картинки.
Он выключил музыкальный центр, но тут же пожалел об этом: кругом шел настоящий бой и автоматные очереди буквально захлебывались. Злата схватилась за голову, заметалась по кабинету. Арефьев не мог без боли на нее смотреть. Он с лютым раздражением вырвал из себя дренаж и вместе со стеклянной колбочкой отшвырнул в сторону. Затем подошел к полке, где лежали компакт-диски, и взял тот, что стоял на ребре возле книжных корешков. Это был его любимый Первый концерт Чайковского. Он вложил диск в гнездо и нажал кнопку. Мощные аккорды, без перехода, заполнили пространство, покрывая сверхнормативными децибелами человеческие безобразия, творящиеся за стенами дома.
Он подошел к жене и притянул ее к себе. Свободной рукой достал мобильник и набрал номер телефона милицейского начальника — подполковника Коризно. Однако телефон не отвечал. И это переполнило край отчаяния и вместе с тем, как бы поставило нужный знак препинания в отвратительной скорописи жизни.
— Надень, милая, шубку и возьми документы с деньгами, — сказал он, — я тебя постараюсь отсюда вывести.
— Нет, это исключено! Я одна не пойду, — Злата перестала рыдать, на щеках ее, словно льдинки, застыли слезы.
На пороге возник Буханец. Его лицо было в крови, лацкан кожаной куртки держался на одной нитке — результат рукопашного боя.
— Герман Олегович, расколовские шестерки проникли в подвал, боюсь, их нам не сдержать.
— Где Чугунов?
— Он со своими людьми контролирует весь первый этаж, но патроны на исходе. И что-то случилось с Воробьевым, он уже давно должен быть здесь.
И как бы в насмешку, снаружи раздался истерический крик Кривозуба: «Я вас, придурков, спрашиваю — где патроны?»
— Как видите, пока действует закон компенсации, — сказал Арефьев и подошел к сейфу. Из нижней секции достал объемную коробку с круглыми, похожими на хоккейную шайбу, гранатами.
— Возьми и раздай всем, — обратился он к Буханцу. — Это нервно-паралитический газ, но прежде чем бросать, надо надавить на синюю кнопку…
Когда охранник вместе с коробкой ушел, Арефьев из той же нижней секции извлек короткоствольный автомат, к которому скотчем были прикреплены четыре рожка. Из ящика стола взял пистолет «грач».
— Злата, идем, я отведу тебя на третий этаж, а оттуда по пожарной лестнице тебя выведет Буханец.
— Нет, я остаюсь с тобой, — и он понял: она будет с ним до конца, каким бы конец этот ни был.
Когда они поднимались по лестнице, под ногами хрустело стекло и перекатывались стреляные гильзы, которых здесь было видимо-невидимо. Особенно много их было у окон. Увидев Шедова, Арефьев немного взбодрился.
На другой стороне дома, где кухня и подсобки, оборону держали Фердинанд с Денисом. Борис сидел возле газовой плиты, держа между ног автомат. Пуля задела ему плечо и он салфетками тампонировал рану.
И вдруг все стихло. И музыка и выстрелы. И это показалось зловещим признаком. Именно такое ощущение испытывал Бронислав. Он слышал голос Кривозуба и теперь для него все встало на свои места — он должен с ним встретиться.
Однако тишина была недолгой: все, кто находился в доме, услышали тяжелый накат подъехавшего транспорта.
— Это «урал», АТН, — сказал Димка.
Его слова тут же получили подтверждение. В дверь вошел Шедов и с порога объявил:
— Расколов прислал целый взвод фашистов. Что будем делать?
— Устроим гадам Сталинградскую битву, — сказал подошедший Фердинанд.
Из коридора появился Арефьев, Злата — рядом.
— Надо уходить, — сказал он. — У них большое численное превосходство.
— Зато на нашей стороне эта…Брестская крепость, — Шедов окинул взглядом помещение. — Впрочем, не помешало бы связаться с милицией…
— Я уже туда звонил, никто не отвечает, — Арефьева мутило от боли и страха за судьбу жены. — Я не удивлюсь, если…
— Я тоже не удивлюсь, — Шедов вытащил из кармана мятую пачку сигарет, — Я тоже не удивлюсь, если узнаю, что эти расколовские бультерьеры, прежде чем направиться сюда, заехали в отдел и немного его прикрыли…
— Но это же из сценария государственного переворота, — сказал Арефьев.
— Переворот в Опалихе и только…Стоп, они что-то пытаются нам сообщить, — Шедов, вытянув короткую шею, напоминал бобра на чужой протоке.
Прислушались.
Бронислав узнал голос Кривозуба.
— Вам уже никто не поможет, — вещал мегафон. — У нас есть полномочия вас или арестовать или уничтожить, поскольку вы вне закона. У вас времени на раздумье — два оборота секундной стрелки…
Шедов чиркнул зажигалкой и взглянул на часы.