Чтение онлайн

– Бальшой ты ишак вырос, а такой дурацкий вещь спрашиваешь, - в раздражении вырвалось у секретаря-воспитателя.
– Не страна, а Рассея...

– Учи мине разум, Хабибула, пожалста, учи!.. А какой-такой человек? Помпадур?

И что делает? Ничего? А еще... Реформу? Айда домой, Хабибула, риформа делать.

Жаркое степное лето. За окном кормушка. Помрадур бросает воробьям сухой корм из коробки, принесенной спецслужбой. Иногда сам пробует зерна "на зубок". На коробке штамп "Проверено. Ядов нет."

Помпадур читает Циркуляр, принесенный ему на подпись.

"Неоднократно замечено мною, что в нашем обществе совершенно отсутствует тот дух инициативы, с помощью которого великие народы совершали великие дела... Ко все моим запросам общество отнеслось тупо, почти безучастно. Фабрики не учреждались, холера не прекращалось, судоходство не развивалось, купцы продолжали коснеть в невежестве..."

Его превосходительство подписывает документ и обращается к шефу жандармов:

– Проклятая "польская интрига", все эти Шенопаны, генерал, отнимают все время. Его не остается ... на перестройку. Пойдет слух, что я вообще никакой не либерал.
– О, слух - это крайне нежелательно...

– Вы же предупреждали меня, генерал, повсеместно продолжаются превратные толкования. Даже в наших судах. Присяжные выносят загадочные приговоры: "Нет, не виновен, но не заслуживает снисхождения." И так всюду. Даже в науке.

Я же писал в покаянном циркуляре, лучше совсем истребить науки, чем допустить превратные толкования... Вот это мне по духу. Обыватель Навозного искони боялся вольнодумства пуще огня... Мне следует освободиться от обьязанностей, которые мешают исключительно предаться делу истреблению "духа интриги..." Чаша несчастий Навозного до того переполнилась, что лучшее средство спасти это гнездилище... это погубить его; пусть голод, холера, огонь и всемирный потоп делают свое губительное дело... Все это посылается свыше, по заслугам людей...

Даже если край будет и вконец разорен... у него все-таки останется мужицкая спина, которая имеет свойство обрастать еще гуще и пушистее, по мере того, как ее оголяют... Дальнейшее упущение сего было бы преступлением. Да!

Как вы знаете, генерал, я хорошо почистил свой штат. Заменил верными мне шалопаями и мерзавцами. Умопомрачение восторжествовало...

Этого не простят? Но кто, кто, кроме откровенных мерзавцев, может справиться? С нашими пьяницами и ворами! С нашим судом! И вот что! Полагаю, необходима России Жанна де-Арк, которую не устрашила бы даже чума. Нужна. как воздух! И как либерал, считаю, русской Жанне д Арк место в Народной Ассамблее. С мечом и щитов в руках! Самое почетное! Там ей в самый раз... Но где у нас народная Ассамблея? Придется определить ее в помпадурство. Сверх штата.

– Помоложе, Ваше Превосходительство? Найдем...

Окончательно расстроил помпадура Навозного Ямуцки Прынц. Его воспитатель Хабибула опубликовал в санкт-петербургском "Домострое" сочинение. Подвел их Прынц-идиот под монастрь. Заключил свои путевые интервью так: "Один город езжали - один помпадур стричал, другой город езжали- другой помпадур стричал... Ай-ай, хорошо здесь!
– говорил Прынц. Народ нет, помпадур есть. Чисто... Домой езжал, риформа начинал. Народ гонял, помпадур сажал, риформа кончал..." На какие мысли это наталкивает?! Ужас!

И вот в ту самую трагическую минуту, когда Его Превосходительство считал, что погиб, он прочел: в версальском национальном собрании образовалась партия, которая на развалинах любезного отечества водрузила знамя "борьбы". Тут-то он понял, в этом спасение. Он объявит себя ЛИБЕРАЛОМ БОРЬБЫ.. И станет бороться, не щадя живота своего. И тогда ничего не нужно понимать, не нужно ни фактов, ни корней, ни нитей, что можно с пустыми руками, с одной доброй волей начать дело нравственного возрождения России. На страх врагам! И вдруг, неожиданно для самого себя, затянул дискантом: "Zwon popeta razdawaiss!" Генерал!
– окликнул он несколько оторопевшего шефа жандармов.
– А ведь как хорошо это для нового ГИМНА РОССИИ, а? Гимн торжествующего либерализма!

Часть 2.

"ГОСПОДА ТАШКЕНТЦЫ". "Просветительный" бросок на юг.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ:

– "Петербург погибал! Петропавловская крепость уже уплыла... Последний оплот! Это было зрелище ужасное: куда ни оглянись - везде дыра... Публицисты гремели...

Все чувствовали, что надо вырвать "зло" с корнем, все издавали дикие вопли... В чем заключалось зло?.. Об этом никто себя не спрашивал, не рассуждал.... Чувствовалось одно: что минута благоприятная... одна из тех минут, к которой можно приурочить какую угодно обиду, и никто в суматохе ничего не разберет и не отличит. Если ТЕПЕРЬ упустить минуту?.." Но делать то что?!

А ведь Век начался хорошо.

ЗРИТЕЛЬНЫЙ РЯД.

Снова сокрушающий все паводок. Но совсем иной. Волны пехотинцев в выгоревших гимнастерках, с царским гербом на фуражках и панамах, волна за волной, волна за волной "заливаюющие экран", бегут - объектив опускается...
– бегут по огромной карте Закавказья и Средней Азии. Горят точки крупнейших городов.

Еривань, Нахичевань, Чикмент, Алма-Ата. Ошеломивший мир паводок как бы настигает, захлестывает их, и светящиеся точки, одна за другой, гаснут. Гаснет Еривань, гаснет Нахичевать. Бурлящий поток тушит Бухару, Ашхабад, все городки возле Аральского и Каспийского морей. Девятый вал хлещется у Гималаев, но и ему Гималаев не преодолеть. Последними гаснут пограничные Хорог, Куляб, Кушка ...

Пожелтелые листки. "Вестник Санкт Петербурга 1828 года." Еривань- это освобождение единоверцев. "Нахичевань - выпрямление границы с Персией" "Показали Персии кузькину мать!"...

Поток хлещет и хлещет и... продолжался, как самая распространенная песня тех лет: "На Влтаву, на Драву, на синий Дунай!"

Клики мальчишек- продавцов газет: "Белый Царь уже под Ташкентом?"

"Так взяли Ташкент или нет? Вроде бы вот-вот..."

И вдруг: "Поражение русских войск от туркмен при Геок-тене" (1880-е)

Что такое?

ЗРИТЕЛЬНЫЙ РЯД. Старик-профессор в генеральской форме вошел на кафедру... сосредоточился на минуту в самом себе и продолжал: "СТОЯ НА РУБЕЖЕ ОТДАЛЕННОГО ЗАПАДА И НЕ МЕНЕЕ ОТДАЛЕННОГО ВОСТОКА, РОССИЯ ПРИЗВАНА ПРОВИДЕНИЕМ..."

По временам мною овладевали движения совершенно бессознательные. Я вскакивал с места и бежал вперед, сам не зная куда. Куда? Сомневаться не приходилось - призвана провидением!..

Будь у меня в руках штоф водки, я был бы способен в одну минуту процивилизировать насквозь целую палестину! Я чуствовал, что во мне сидит что-то такое, чему нет имени... или нет! Это ужасное имя есть и называется оно - разоренье! Неоткуда ничем раздобыться... Ничего у меня не осталось, кроме ужасного аппетита!