Чтение онлайн

— За время вашего отсутствия никаких происшествий не было.

— Были, были, дядя Федор, да еще какие! Поймался Лавров. Теперь пусть попробует нас изловить!

Гидроакустик доложил Лаврову, что цель обнаружена. Подводная лодка — на экране, она уходит все дальше и дальше в море, набирает глубину.

Лаврова это не волновало. Главное — лодка есть!

И он немедля отправил радиограмму в штаб: «Атакую лодку».

Но на экране гидроакустика лодка начала расплываться. Потом изображение снова стало четким… Снова исчезло… Снова появилось… удаляется…

Лавров ругался, кипел: «Привидение какое-то, а не лодка!»

Он еще не знал, что управляемый им корабль запеленгован и каждое его движение известно. А это привело Лаврова к полному провалу: выполнить задание командования и потопить подводную лодку ему не удалось.

Наступило утро. Пришел полдень.

Море раскинулось сине-зеленой плахтой, [6] легко покорялось кораблю, было чистое и прозрачное. В нем, будто нарядные зонтики, плавали всегда неспокойные медузы, и казалось, им тесно в такой большой воде.

Юрий Баглай сутки не сходил с мостика. Но усталости не чувствовал. Его держало на ногах радостное сознание успешно проведенного маневра.

На протяжении всего похода почти не спал и Федор Запорожец. Ко всему присматривался, ко всему прислушивался. Особенно внимательно следил за Юрием Баглаем, за его действиями, распоряжениями. Довелось ему плавать со старшим Баглаем, и вот теперь — с его сыном. Николай Иванович был опытным моряком. Юрий только поднимает паруса. Но сразу видно, что на флот пришел хороший командир. Как две капли воды похож на отца.

Думал Запорожец и о себе.

Вот сидит он на ходовом командирском мостике. Его, как и прежде бывало, овевает соленый ветер. Но не тот уже Федор Запорожец. Постарел. В сердце чувствуется слабость. Нет-нет, да и даст о себе знать, словно напомнит: «Я — здесь». А ведь когда-то и понятия не имел, с какой оно стороны… Ну что ж, в этом есть своя закономерность. Возвратили бы ему те молодые годы — сколько сделал бы он еще для флота. Но годы не возвращаются. Остаются только воспоминания…

Он долго и неотрывно вглядывался в морскую даль. И вдруг стремительно повернулся к сигнальщику, сердито и резко воскликнул:

— Разве не видишь, матрос? Почему не докладываешь командиру корабля?

В это же мгновение громче, чем следовало, сигнальщик доложил:

— Так точно, вижу! Слева по борту — судно!

Увидел его и Юрий Баглай и вздрогнул: да это же «Гидрограф»! Но почему он здесь очутился? Правда, удивляться нечему, у научного судна в море свои пути, свои маршруты.

Диво дивное: второй раз встречаются они в море. Но, в конце концов, что же здесь удивительного? Не так и велико Черное море, чтобы корабли не могли встретиться на его водах.

Сейчас корабли поприветствуют друг друга флагами, как положено, да и разойдутся. «Так уж у нас складывается с Полей: то я ее жду с моря, то она меня».

Но «Гидрограф» вдруг остановился, бросил якоря.

И в это время гидроакустик Григорий Шевчук доложил:

— Вижу на экране предмет.

— Лодку? — не понял Баглай.

— Пожалуй, нет, едва угадывается на экране. Конфигурация неясная. Но предмет железный.

— Может, мина?

— Может быть, товарищ старший лейтенант. Уточнить не могу.

В последнее время Юрий Баглай хорошо понял, что разговаривать с подчиненными надо как с равными себе. Они много знают. А ты всего знать не можешь, значит, прислушивайся к ним.

Почему-то Баглаю припомнился когда-то организованный им «вечер автобиографий». Не думал он в то время, что так хорошо узнает лучшего на флоте радиста Аркадия Морозова, всегда внимательного перед своим экраном Григория Шевчука, неутомимого машиниста Вартана Жамкочяна — он, как в аду, колдует среди своих горячих машин — и, конечно же, Мартына Здоровегу, этого коротконогого толстяка, который не захотел быть коком, а сделался хорошим палубным матросом и даже стал худеть — ведь весь день на боцманской работе, а боцман Андрей Соляник скучать не даст. Всплыло все это в памяти Юрия Баглая и исчезло. Надо принимать решение.

«Какой-то предмет… Затонувший корабль? А что, если и в самом деле мина? Та, что пропускает пять, десять кораблей, а на двенадцатом или на пятнадцатом взрывается… На каждый звук корабельных машин и лопастей она поднимается все выше и выше, наконец, нащупывает корабль — и взрыв! Сколько лет прошло с тех пор, как закончилась война, но снова взрыв, и снова — убитые и раненые… А сейчас здесь ты, Юрий Баглай, и ты знаешь: что-то лежит на дне…

— Как бы вы поступили, дядя Федор? — обратился он к Запорожцу таким тоном, словно они были не на ходовом мостике боевого корабля, а в увитом виноградом дворике на Портовой улице.

— Так не оставил бы… Мало ли что? Если это мина, то нужно предупредить, доложить, потом уничтожить. Чтобы никто с нею тут больше не встретился.

— Но ведь мы же не тральщики, дядя Федор, как же мы сможем проверить, мина это или не мина?

Федор Запорожец укоризненно покачал головой, показал глазами:

— Ты видел, «Гидрограф» на якорь стал. А у него водолазы есть. Спустятся они да посмотрят осторожненько. Договорись с базой по радио… Ведь это могут быть и остатки корабля твоего отца. Теперь я точно припоминаю. Вон на тот берег мы высаживали десант. А высадив, успели отойти как раз на это место. Тут нас и догнал вражеский снаряд.

Юрий Баглай всматривался в воду, будто сквозь ее толщу мог что-то увидеть, ходил по мостику от крыла до крыла, нервно курил. Так что же делать? Неужели и в самом деле он ограничится только тем, что побывает на месте гибели отцовского корабля? И не попытается разгадать тайну предмета, лежащего на дне?

— Не раздумывай долго, связывайся с Кургановым, — еще раз подсказал Запорожец.

— Пусть будет по-вашему, дядя Федор.

Получив радиограмму, Курганов и Вербенко встревожились: старший лейтенант Баглай просит разрешения задержаться. Гидроакустики обнаружили на дне какой-то предмет. Что это может быть, еще неизвестно. Командир корабля хочет договориться с капитаном «Гидрографа», чтобы под воду спустились его водолазы…