Чтение онлайн

Снасть эта на первый взгляд немудреная, но сделать ее могут только умелые руки. На конец толстой капроновой нитки, длиной метров в пятьдесят — шестьдесят, нужно намертво прикрепить тяжелое грузило, а повыше привязать десять крючков. Возле каждого крючка вплетается небольшое пестренькое перышко цесарки, похожее на маленькую рыбку. Ставрида и пикша охотно бросаются па это перышко и попадаются на крючок. Случается, что за один раз вытащишь штук шесть, а то и десять. С утра до обеда можно и полпуда рыбы наловить.

Поэтому настроение у Федора хорошее, даже приподнятое, словно перед праздником.

Дело спорилось у него в руках. Ловкие боцманские пальцы и не такую работу выполняли на корабле! И морской узел завязать, и концы многожильного троса срастить — все у него получалось быстро, красиво и вдохновенно. Разумеется, и в боцманском деле есть своя музыка, да еще какая! И Федор Запорожец задумался, вспоминая корабль, своих боевых друзей и все пережитое.

Сашко тоже здесь, во дворе, густо заросшем виноградом и похожем на большую комнату с зелеными стенами и зеленым потолком. Он сидит у стола и не отрывает глаз от книги. Сашко давно приготовил уроки и теперь читает новый морской роман, он спит и видит, как бы поступить в военно-морское училище.

А Марина долго молча строчит на машинке. Но вот она оторвала нитку и поднялась из-за стола — статная, красивая, хоть уже и не молодая. Красивой ее делали, наверное, большие карие глаза и густые брови, похожие на крылья черной морской чайки.

— Сашко! Сашенька! Тебе Витька отдал сорок копеек за цыпленка?

Голос у нее, как у большинства южан, сильный, гортанный, его слышно за полквартала. Она и сама это хорошо знала, но не пыталась говорить тише: во-первых, ее Федор после контузии очень плохо слышит, а во-вторых, не было у нее от соседей никаких секретов, точно так же, как и у них от нее. Разве можно жить иначе на одной улице! Пусть слушают, кому интересно, ничего плохого тут не говорится и не делается.

Сашко оторвал голову от книги и тем ломающимся баском, который появляется у ребят его возраста, недовольно, с досадой, но все же сдержанно ответил:

— Опять ты, мама, про цыпленка. Дался он тебе…

— Что значит — «дался»? Что значит — «дался»?! Когда ты со своими друзьями уходил в поход, ты у меня двух цыплят выпросил?

— Ну, выпросил, и ты дала, спасибо.

— Спасибо? А я за них на базаре по сорок копеек заплатила. И ты тогда сказал, что Витька за одного отдаст тебе деньги, что вы договорились в складчину.

— Ну, нет у него сейчас.

— Ты мне не «нукай», а чтобы завтра или цыпленок был, или деньги!

Тут уж Федор не выдержал:

— Ну и чего ты, ей-богу, дался тебе этот цыпленок! Подумаешь, велико дело — сорок копеек!

Марина сразу же перенесла огонь на мужа:

— А ты поддерживай, поддерживай сыночка… Вот собрались двое на мою голову!

— Ну, в самом-то деле, — повысил голос и Федор.

«Цыпленок, цыпленок! Сорок копеек, сорок копеек»! Просто слушать стыдно!

— Стыдно? — пошла в атаку Марина. — А мне не стыдно! Пусть знает, что такое сорок копеек. Если не будет знать, что такое копейка, то и рубль будет для него ничто. Вот тогда и увидишь, какого сыночка вырастил!

— Мама! — умоляюще взглянул на нее Сашко.

— А ты слушай, что я тебе говорю!

Щеки ее раскраснелись, а сила голоса все нарастала. Федор понял, что она только «зарядилась».

Он готов уже был сказать: «Слушайся маму, сынок», но не успел.

В это мгновение кто-то позвонил.

Федор Запорожец отложил работу и пошел открывать калитку, хотя она и не была заперта. Если звонят, то это не сосед, не с этой улицы человек.

За калиткой на тротуаре стоял молодой офицер, лейтенант.

— Здравствуйте, — приложил он руку к своей новенькой фуражке, сиявшей таким же новеньким золотистым «крабом».

— Добрый день, — ответил ему Федор Запорожец и, подтянув домашние рабочие штаны, застегнул на груди рубашку: как-никак перед ним лейтенант, а он только отставной мичман. — Вы ко мне?

— Еще не знаю, может быть, и к вам, — улыбнулся лейтенант, — если вы — Федор Филиппович Запорожец.

— Он самый. Входите.

Что-то тревожное и щемящее шевельнулось в груди Федора Запорожца. «Как будто я уже видел где-то этого лейтенанта… Как будто видел… И лицо знакомое, и голос… Но где? Когда?»

Посреди двора стоял стол с двумя скамейками по сторонам. Федор Запорожец пригласил лейтенанта присесть.

Тот сел. Видно было, что он очень взволнован. Чистые, без единой морщинки щеки его пылали девичьим румянцем.

— Извините, может быть, это и ошибка, но… мне сказали, что вы плавали на одном корабле с моим отцом… Федор Запорожец так и рванулся к гостю.

— Старший лейтенант Баглай! — воскликнул он, не дав офицеру договорить. — Да неужели? Неужели вы его сын?

— Так точно, сын. Юрий.

— Боже мой! Марина! Сашко! Так это же сын Николая Ивановича Баглая! Ну, похож, ну, похож как две капли воды. А я как глянул — аж сердце екнуло! Я же вас еще по фотографии знаю. Вы там с мамой вдвоем, в каюте у Николая Ивановича.

— Вы и фотографию помните?

— Ну а как же! Захожу в каюту, а она висит над столом. На фотографии вы еще маленький мальчик. И мама ваша совсем молодая.

— Старенькая уже, — сказал Юрий Баглай, — на пенсии. Заслуженная учительница. После гибели отца быстро стала сдавать.

— Николай Иванович, Николай Иванович! — покачал головой Федор Запорожец, будто видел его перед собой, и снова обратился к гостю: — Я ведь думал, что вместе с ним и войну заканчивать буду. Не вышло. Несправедлива к нему судьба. Нет, несправедлива! Такой человек был!

Юрий слушал, не сводя с Запорожца глаз. И когда тот, опустив голову, умолк, тихо спросил:

— Вы видели, как погиб мой отец? Расскажите, как это случилось?

— Что же вам рассказать? Стоял он на командирском мостике, командовал, я голос его слышал, вдруг — взрыв… Ну, а что было потом, вы знаете — его не нашли… А десант он высадил. Первым прорвался на вражескую базу. Поэтому и Героя ему дали, а часть его именем назвали…