Чтение онлайн

— А вот мне повезло… В начале войны попал я к одному командиру. Усадил он меня, сам сел напротив и начал расспрашивать: кто, откуда, что с семьей? Я и не заметил, как обо всей своей жизни ему рассказал. И как учительствовал, и как погибли жена и дети. Как поклялся я себе никогда не снимать флотского кителя. А он тогда и говорит: «Ну, если так, то давайте вместе плечом к плечу идти».

— Это капитан второго ранга Курганов? — спросил Юрий Баглай.

Вербенко поднял на него глаза:

— А почему вы решили, что я о нем рассказываю? А впрочем, да, это Курганов. Он. Кстати, из-за вас мы с ним крепко поспорили, впервые за все время службы.

— Из-за меня?

Юрий Баглай выпрямился в кресле, готовый каждое мгновение вскочить.

Вербенко махнул рукой:

— Сидите, сидите, лейтенант. Мне не нужно, чтобы вы передо мной навытяжку стояли. А вот разговор наш постарайтесь не забыть… Я понимаю вас. Вы сейчас слушаете меня и думаете: «Легко вам, товарищ замполит, со мной разговаривать, у вас погоны пошире и звездочки на них покрупнее…» Дело не в погонах, а в человеке. Но если бы и не было у меня этих широких погонов, я сказал бы вам то же самое. Я ухожу. А вы еще раз обойдите корабль, поговорите с матросами и подумайте, какая сила дана вам!

Поля. В море никто уже не купался.

Норд-остовый ветер еще дышал иногда неожиданным теплом, но высокие волны были холодны и сердиты, они разбивались о прибрежные камни со стоном и грохотом, швыряя вверх, к серому небу, пену и густые, тоже серые, брызги.

Юрий и Поля сидели на своем обычном месте и разговаривали с чувством неловкости или, может быть, даже вины. На это были причины. Странно как-то сложились их отношения.

Девушка куталась в легкое пальтишко и, не глядя на Юрия, расспрашивала о его служебных делах, словно это беспокоило ее больше всего.

— Почему молчишь? Почему ты ничего не рассказываешь?

— Кому? — спросил Юрий, не отрывая глаз от серой гривастой волны, катившейся на берег.

— Всем нам. Мне. А может, и себе самому. И это меня пугает…

— А почему ты думаешь, что я и с тобой играю в молчанку? — Он повернулся к ней неожиданно резко, и лицо его вмиг заострилось. В глазах вспыхнула злость. — Ты в душу мою заглядывала? Ты знаешь, что там творится?

Поля подняла голову, глаза их встретились.

— Понимаю, тебе тяжело. Все мы это понимаем. И дядя Федор, и тетя Марина. Но если ты нам ничего не говоришь, и себе не все до конца договариваешь… А ведь живешь ты среди добрых людей…

Оба они были взволнованы.

— Собственно, что ты от меня хочешь? Чтобы я себя распинал, выворачивал наизнанку? И только этим жил?

— Вот-вот, в этом-то и дело. В этом ты весь… Мне твоя мама рассказывала. Рос ты, как говорят, в шелковых пеленках, хоть и без отца. Все тебе давалось легко. Во всем — полная независимость. Как же — сын героя! Ну и что из того, что сын героя? Чем гордиться? Вокруг тебя много героев, даже у тебя на корабле, а ты их не замечаешь. Потому что собственное «я» держит тебя в плену. Отсюда и история с Соляником, и авария в море…

Юрий стремительно поднялся:

— Хватит! Наговорились! — и начал застегивать шинель. Не торопился, ждал, что Поля опомнится, загладит резкость сказанного, но она произнесла еще жестче:

— Ну, что ж, хватит так хватит… — И тоже поднялась с камня. — Если то, что с тобой произошло, ничему тебя не научило и мои слова до тебя не доходят, то думай сам… Сам…

Она не захотела, чтобы Юрий ее провожал. А он не очень-то и напрашивался. Оставшись один, перебирал в памяти сказанное Полей.

«И правда, и неправда в ее словах, — думал Юрий. — Да, я не кричу на всех перекрестах о том, что произошло во время последнего похода, о том, что пережил, передумал и какие выводы для себя сделал, да это и не обязательно. Словами этого не передать. Не казнить себя надо, а делом доказать, чего я стою».

Он долго пробыл на берегу, слушая шум моря, не знавшего теперь покоя ни днем, ни ночью.

«Глубокая осень, — подумал Юрий. — Еще неделю, и на корабль придет новое пополнение…».

И так заторопился, будто молодые матросы уже прибыли.

Юрий поднялся рано. Тщательно побрился. Не дожидаясь вестового, надраил медные пуговицы на темно-синем кителе, выгладил брюки, до блеска начистил ботинки.

Одевался тщательно, придирчиво рассматривая себя в зеркале, вправленном в белую стену каюты. Наконец решил, что выглядит он хорошо, даже празднично. Но тут же поймал себя на том, что на душе — далеко не празднично. Сел в кресло, вытянул ноги, чтобы не измять остро заутюженные складки на брюках, закурил и задумался. В самом деле, какая радость, если сегодня боцман Небаба навсегда оставляет корабль! Недолго с ним проплавал, всего лишь год, но сжился, сроднился так, что от одной мысли о разлуке сердце щемит.

Все случалось: иногда он был недоволен боцманом, и боцман не всегда одобрял действия командира корабля, но взаимная симпатия постепенно крепла, и настало время, когда они оба почувствовали, что дополняют друг друга в нелегкой корабельной службе. Так и служить бы… Но жизнь на месте не стоит. Не мог Юрий расстаться с Небабой легко и просто: «Будьте здоровы» и «Желаю успеха». Решил устроить торжественные проводы, как и надлежит морякам, которые вместе глотали соленую воду и подставляли грудь штормовым ветрам. Пусть добрым словом вспоминает Небаба корабль, команду и его, Юрия Баглая.

Взглянул на круглые морские часы, висевшие над столом. До побудки оставалось еще десять минут. Стараясь не стукнуть дверями и тихо ступая, он поднялся на верхнюю палубу. В глаза брызнуло по-осеннему чистое солнце. Воскресный день обещал быть погожим. После проводов команде не надо будет сразу же приниматься за работу, проводить учения на боевых постах. Матросы на досуге смогут поговорить о своем бывшем боцмане (теперь уже бывшем, даже не верится!), отдохнуть в городе. Большую приборку сделали вчера, и теперь корабль блестел чистой палубой, старательно вымытыми бортами, сверкал медью поручней и кнехтов.