Шрифт:
I
Выло очень раннее утро. Ночная темнота чуть-чуть по-редела, как одна из заботливых хозяек деревни Пуриковой, Маланья Гарина, уже вскочила с постели, накинула на вскосмаченную голову платок, пошатываясь подошла к окну и выглянула на улицу.
На улице было темно и тихо. Хотя на востоке загора-лась заря и звезды начинали тускнеть, но в Пуриковой все еще спали.
Время было -- вторая половина августа. Везде шло яро-вое жнитво, во время которого в поле рано не ходят, а дожи-даются, когда сойдет роса, поэтому вставать и не заботи-лись.
Видит Маланья, что светает уже, решила больше не ложиться и отошла от окна, подошла к рукомойнику и стала умываться.
Пока умывалась и молилась Маланья, делалось все светлее и светлее. В избе уже можно было все разглядеть: и пост-ланную на полу широкую соломенную постель, на которой спали большой косматый мужик, муж Маланьи, и двое ребятишек -- девочка лет десяти и мальчик лет пяти; и стол, и лавку, и коник, где лежала куча разного тряпья. Помо-лившись, Маланья подошла к постели и стала толкать му-жа ногой.
– - Аксен, а Аксен!
– - А-а?
– - заспанным голосом промычал Аксен и, не от-крывая глаз, начал почесываться.
– - Будет дрыхнуть-то, вставай!
– - Что такое там?
– - пробормотал Аксен и, поднявши голову, стал протирать глаза.
– - Что? Вставать пора, чай, косу бить надо.
Аксен ничего не сказал, а молча поднялся с постели, подошел к конику, сел на пего и стал набивать трубку. Маланья пошла доить коров.
Когда Маланья, подоивши коров, вернулась в избу, Аксен все еще сидел на конике и курил. Маланья осер-дилась.
– - Ишь надымил, дышать нельзя…
– - А ты не дыши, кто тебя заставляет?
– - выколачивая трубку, проворчал Аксен.
– - Не дыши,-- вот горазд ты незнамо что молоть-то, а нет того, чтобы поскорее за дело взяться.
– - За какое? Коров доить? Пожалуй, без привычки-то все соски пооборвешь.
– - Тебя коров доить не заставляют.
– - А печку топить -- бороду спалишь; это вам потому и бороды-то не дано, что печку топить положено.
– - Вот и поговори с дураком,-- уже совсем разозлив-шись, сказала Маланья и, процедив молоко, подошла к по-стели и стала толкать спавшую там девочку.
– - Дашка, а Дашка! Дашка!
Девочка что-то промычала, но не очнулась. Маланья взяла ее за плечо и стала трясти.
– - Дашка! Тебе говорят-то, вставай!
Девочка опять что-то промычала, но не просыпалась. Маланья совсем из себя вышла.
– - Да что ж ты не встаешь-то, дрыхня этакая!
– - крикнула она.-- На вилах, что ли, подымать? Вставай!
И Маланья так тряхнула девочку, что та сразу вско-чила на ноги и заплакала.
– - Что захныкала? Спать бы тебе все, крапивница! А нет заботушки, чтобы пораньше встать да что-нибудь матери пособить! У, выпороток.
Девочка сразу замолчала и как-то съежилась. Постояв ми-нуту на одном месте, она подошла к рукомойнику и стала умываться.
– Ворочайся проворней да за грибами ступай, обеги ме-ста-то, пока другие не захватили,-- крикнула Маланья.
Дашка нагнулась под лавку и стала что-то шарить там. Ты что там еще лазишь?
Да обуться во что бы, а то холодно,-- как-то жалобно пропищала Дашка.
Я те дам холодно,-- крикнула Маланья.-- Ишь какая нежная, знать, правда все шпитонки-то на дрожжах заме-шены. Так ступай: нечего без поры безо времени обувь тре-пать.
Дашка еще больше съежилась, личико ее сморщилось, глазки слезами заволокло. Ничего не сказала она, а взяла корзинку и вышла из избы.
Маланья стала топить печку. Аксен умылся, обулся и пошел отбивать косу. Отбивши косу, он опять вернулся в избу. У Маланья дымился горячий картофель в котле. Заметив это, Аксен проговорил:
– - А, и завтрак готов?
– - Готов,-- промолвила Маланья,-- садись!
Аксен вымыл руки, вытер их об утирку и стал мо-литься на иконы. Помолившись, он взглянул на спящего на постели мальчика и спросил:
– - А как же Николку-то, -- будить?
– - Пущай его, ишь как крепко спит,-- сказала Ма-ланья и с нежностью поглядела на мальчика.
– - Да поел бы вместе.
– - Ну после поест. Я ему оставлю.
Аксен сел за стол, отрезал себе хлеба, вынул из стола солонку и стал чистить картофель. Маланья поставила чаш-ку на стол и налила в нее молока. Стали завтракать.
Но успели Аксен с Маланьей и по одной картошине съесть, как Николка зашевелился на постели и поднял го-лову. Увидав, что отец с матерью завтракают, он протер глаза и пролепетал:
– - Мама, поесть.
– - Поди, поди, маленький, поешь, только умыться надо. Поди -- умою.
И Маланья взяла Николку па руки, поднесла к руко-мойнику, умыла, утерла и посадила за стол. Мальчик взял кусок хлеба.
– - Картошеньки хошь?
– - сказал Аксен и подал Николке картошину.
Мальчик покрутил головой.
– - Не хочу картошки, коку хочу,-- пролепетал он.
– - Коку? о, миленький, сейчас,-- сказала Маланья и, погладив по голове мальчика, вышла из избы и принесла из горенки яйцо. Открыв заслонку, она положила его в печ-ку и проговорила:
– - Вот сейчас испечется, подожди маленько.
Мальчик стал хлебать молоко.
Позавтракали. Маланья живо собрала все со стола и вынесла из избы. На столе осталась только небольшая гор-бушка хлеба и несколько картошин. Это Маланья положила в стол и сказала Николке:
– - Николушка! это вот няньке вели поесть, когда из лесу придет, да вели ей скорей перебирать грибы да в поле к нам приходить с граблями.
Маланья одним духом убрала постель, вынесла пойло поросенку, нацедила кувшин квасу и вышла из избы. У крыльца сидел Аксен и прилаживал к косе грабельки.