Чтение онлайн

В туалете стоял голубой унитаз с разломанным сиденьем, в соседнем помещении находилась пожелтевшая от времени ванна, в которой я бы рискнула мыться только стоя. Кухня напоминала набор из старого хлама. Древняя плита с грязными конфорками, небольшой столик, стул, стол — тумба и раковина — вот и всё богатство. Единственная комната радовала стерильной пустотой и кособокой дверью на застеклённую лоджию.

Осмотрев квартиру, я вернулась на кухню и села на единственный стул. Желание увидеть сына, обнять его, поцеловать льняную макушку держало меня на плаву все дни в колонии. Не увидев сына, я поняла, как запросто человек может выйти в окно, проглотить горсть таблеток или шагнуть под машину.

В дверь раздался стук, потом она открылась.

— Есть кто?

Скрипучий старческий голос прозвучал от порога, я даже испугаться не успела, как на кухню заглянула высокая костлявая бабуля в седых кудряшках, очках линзах, длинном цветастом платье, в шлёпках и черных мужских носках. Она бодро протопала ко мне.

— Здравствуй, девонька. Я соседка — Баба Клава.

Я встала, жестом предложив единственный стул.

— Да, я вроде насиделась перед телевизором. Мне в апреле девяносто исполнилось, сейчас девяносто первый.

Я искренне улыбнулась. Бабушка, действительно, производила впечатление весьма энергичной особы.

— А ты что молчишь? Говорить не можешь? Горло болит?

Я вздохнула как можно печальнее. Баба Клава тут же забыла о моей несчастной доле.

— Шестьдесят три года рабочего стажа. С головой у меня порядок, хожу правда с палкой. Однажды пошла без неё, так на ступеньках в подъезде и упала. Но голову подняла. И всё равно, чем больше двигаешься, тем лучше. А ты что такая печальная?

Я обвела рукой убогую обстановку.

— Гляди, вот там.

Бабуся показала рукой на грязное окно. За стеклом болталась пластиковая бутылка литра на полтора, привязанная за верёвку.

— Это сынок придумал. Дружки его придут и стучат. В подъезд не заходят, отсюда вызывают.

По моему лицу баба Клава поняла, что испугала меня.

— Да ты не бойся, сынок помер, и мать схоронили. Дочка у неё осталась — Настя. Мать — то прав давно лишили, а девочку к бабке. Настя тогда в пятом классе училась. Придёт из школы, а тут компания пьяных мужиков. Хорошо, классная руководительница девчонку забирала. Постучит ко мне в дверь, просит, постойте, а то боюсь входить. Зайдём, а там ёлка посередине комнаты и куклы вокруг сидят. Это после новогодних каникул уже было. Учительница потом бабку Настину нашла, помогла опеку оформить.

Баба Клава словно за руку выводила меня из лабиринта отчаяния и беспомощности, в котором я потерялась, не видя выхода. Её рассказ о чужих людях, девочку Настю успокаивал, отвлекал от собственной трагедии.

— Ох, и натерпелись мы от этих жильцов. В дверь стучат, орут, дерутся. То пьют, то сынок наркоман мать бьёт, деньги требует. В милицию звонить бесполезно. Они про них знали, не хотели приезжать. Настя так с бабушкой и жила, потом выучилась в техникуме, замуж вышла, как эти померли, решила квартиру сдавать. Хорошая девочка.

Баба Клава поправила очки — окуляры.

— У тебя есть ненужные вещички? Смотрю, ты такая же худая, как я. Может кофточка или куртка?

Я вынырнула из убаюкивающего состояния расслабленности, отрицательно покачала головой.

Баба Клава крякнула, поднялась.

— Ты двери-то запирай, мало ли кто тут шастает.

Любопытная бабуся заглянула в комнату.

— Где спать думаешь?

В ответ я показала на пол. Где ещё можно спать в пустой комнате?

— Слушай. Сегодня на помойке картон от упаковки холодильника оставили, толстый такой, большой. Иди, забирай скорее. Тут дед с тележкой ходит, утром, как пить дать, утащит. Он деревяшки и бумагу собирает, печку топит в своём доме.

Мысль показалась разумной, я вышла на улицу. Помойка оказалась совсем рядом, через дорогу около дома. Облегчённо вздохнула, тащить далеко на глазах всего дома не придётся.

Упаковка, действительно, оказалась чистая, плотная, выше моего роста. Картон удачно разместился около батареи рядом с лоджией, я прилегла на него прямо в одежде. Вечерний разговор, хлопоты, вода, закипевшая в маленькой кастрюльке, дали мне силы ещё на одну ночь. Записка от мужа осталась в потайном кармане ветровки, я её не выбросила.

Утром моей целью стало купить еды и найти банкомат. Сетевой магазин недалеко от дома, на входе нашёлся и банкомат. Вставив карточку, я тупо зависла около него, благо за мной никто не стоял. Пин-код из четырёх цифр вылетел из головы, словно меня выкинуло из привычного мира ни на два месяца и десять дней, а на целую жизнь. Пин был связан с какой-то ассоциацией, я силилась вспомнить, напряжённо глядя на панель цифр. Но есть же мышечная память! Поводила рукой. Если три раза ошибусь, карточку заблокируют.

Мужчина, подошедший к банкомату, заставил свернуть разведывательную операцию. Ощущение, что меня со всех сторон обложили красными флажками, нарастало. Неужели я не смогу даже купить продукты? В состоянии растерянности я забыла про наличку, которая лежала в кармане. А если карточка окажется пустой? Сейчас я не могла вспомнить, остались ли на ней средства. Что-то неладное творилось с моей памятью.

Из ощущения беспомощности и неполноценности меня выдернуло чувство голода. Люди проходили мимо меня с пакетами еды, а я стояла побитой собачонкой, не решаясь войти в продуктовый рай.

Всё позади, надо вести себя естественно, зайти в магазин и совершить покупки. Как быстро я стала ощущать инородность среди себе подобных, растеряла уверенность в себе. Ничтожество, пугающееся зайти в магазин. Рука нащупала в кармане осколки машинки. Сыну нужна здоровая мать, а не трясущаяся неадекватная психичка.

Нашла в себе силы взять тележку и пойти между полок с продуктами. Никогда не думала, что буду входить в обычный продуктовый магазин, как в новый пугающий мир.

Правда, ощущение чего-то запредельного схлынуло, я выбрала пряники со скидкой, дешёвый чай, маленькую баночку растворимого кофе, литр молока, две упаковки лапши, батон и пакет. Сумма составила больше четырёхсот рублей. Банк одобрил платёж, в который я уже почти не верила. Выйдя на улицу, я вскрыла упаковку с пряниками.