Чтение онлайн

Сергей только вздохнул. На рубль можно было неплохо не только позавтракать, а ещё пообедать и поужинать, вокзальные цены сбивали с ног. Но торговля у разносчиков шла бойко, малой прямо на глазах Травина распродал всё извозчикам и со всех ног побежал за новым товаром, волоча тележку за собой.

Пока Сергей ел, со стороны Октябрьского вокзала повалила толпа приезжих. Здесь народ был более-менее приличный, в основном из бывшей столицы или приграничных областей, извозчики отъезжали один за другим, таксомоторы придирчиво осматривались и тоже кое-как разбирались. Молодой человек стоял в самом конце очереди и надеялся, что до него пассажиры не доберутся.

Третий пирог доесть Травину не дали, в окошко набалдашником тросточки постучал неожиданный клиент.

– Браток, до «Европейской» сколько будет стоить проезд?

Мужчина лет сорока, с усиками и модной бородкой клинышком, в шляпе и с тросточкой, не дожидаясь ответа, залез в машину и устроился на переднем сиденье. С собой у пассажира был небольшой кожаный саквояж с серебряной пряжкой. Сергей прикинул, развернуться на площади, потом проехать сотню метров по Домниковской, выходило меньше километра.

– Восемьдесят копеек, – сказал он, – да вы, гражданин, не бойтесь, у нас контора государственная, вон, счётчик уже четыре гривенника за посадку отсчитал, так что обмануть никак не получится.

– Совсем задаром, – удивился пассажир, – извозчики в центр города трёшку просят.

– Какой центр? «Европейская» здесь, на Домниковке, пешком быстрее дойти, – Травин усмехнулся. – Или вам в ту, что на Волхонке, надо? В самый центр?

– В неё, – мужчина нетерпеливо кивнул. – В самую что ни на есть лучшую.

– «Европейская» на Волхонке по высшему классу, только там за валюту и для иностранцев, – предупредил Сергей, нажимая рычаг газа, – но раз вы решили, поехали.

– Эй, погоди, – пассажир всполошился, – какие иностранцы? Ты мне баки не забивай, поясни.

– Их две, гостиницы, и обе «Европейские», – Травин пропустил извозчика, потом шестой трамвай и развернулся к площадке возле Октябрьского вокзала. – Одна здесь, второй категории, на Дубниковке в двадцать седьмом доме, а вторая на Волхонке, она к Бюро по иностранцам относится. Там посольские живут и коммерсанты заграничные.

– Тьфу, – усатый сплюнул, – вот и слушай других. Скажи, браток, а какие есть, чтобы первого разряда, я, понимаешь сам, человек серьёзный и не могу селиться в клоповнике.

– Первого? – Сергей задумался. Пассажир был одет с шиком, да и набалдашник у трости выглядел недёшево. – «Балчуг» есть, он же «Новомосковская», это на набережной, там ещё меблированные комнаты сдаются, потом «Астория» в Долгоруковском переулке, она же улица Белинского, и «Дом Востока» на Старой площади, здание ОГПУ неподалёку.

– В «Дом Востока» не хочу, куда ближе?

– Да и так, и эдак километров пять выйдет.

– Тогда давай в «Асторию», – клиент снял шляпу, обнаружив полное отсутствие волос, над правым ухом белел шрам. – Название нравится. В Петрограде тоже такая есть.

Травин кивнул, двинул рычаг переключения газа, нажал на педаль сцепления, «рено» чихнул сизым дымом и медленно тронулся, пропуская тридцать пятый трамвай, потом, набирая скорость, выехал на Каланчёвскую улицу, с неё – на Мясницкую, следом в Театральный проезд и сразу после поворота на Тверскую повернул на Белинского. Там, в бывшем доходном доме Л. А. Постниковой, располагалась бывшая же гостиница «Астория», которая теперь называлась «Пассаж».

– Два сорок, – сказал Сергей, заехав во двор.

– Ну уж дудки, – пассажир достал пачку денег, вытащил оттуда червонец, – бери, бери, без сдачи. Другой бы обманул, покрутил по городу, а ты молодец, не подвёл. Ну и я человек не бедный, чтобы жмотничать. Лицо мне твоё знакомо, скажи, мы с тобой раньше не встречались? В Петрограде, например?

– Не припомню, по стране меня помотало, но в Петрограде ни разу не был, – Сергей покачал головой.

– Значит, показалось. Бывай, браток.

Травин подождал, когда за клиентом закроется тяжёлая дубовая дверь с медными заклёпками и кованой ручкой, выжал педаль заднего хода. Пассажира звали Николай Леопольдович Гизингер, и он приходился Сергею двоюродным дядей. Молодой человек поморщился, любое воспоминание о жизни до контузии вызывало острейший приступ головной боли.

Декабрь 1922 года. Москва, Психиатрическая больница № 1

– Нуте-с, товарищ, – председатель подкомиссии Вильгельм Громбах переглянулся с директором клиники Зайцевым, – для начала расскажите, кто вы и на что жалуетесь.

Сергей сидел на стуле посреди большой комнаты, а перед ним, за длинным столом, расположились четверо врачей в белых халатах и женщина в мужском военном френче. Все они смотрели на него с интересом.

– А что тут рассказывать, зовут меня Сергей Олегович Травин, родился в Сальмисском уезде в тысяча восемьсот девяносто девятом году, закончил реальное училище в Выборге, из крестьян. До революции работал на железной дороге обходчиком, а как финны захватили город, уехал в Петрозаводск. Воевал на Карельском фронте, после контузии лечился в четвёртом военном госпитале, который раньше нервной клиникой Соловьёва был, потом ещё долечивался в Бахрушинской больнице, ну а после сюда попал. Лечит меня доктор Зайцев Александр Минович от головных болей и диссоциативного расстройства личности. От расстройства он меня излечил, а приступы головной боли остались, резкие, никакими лекарствами не снимаются, даже морфием, проходят сами через непродолжительное время.

Члены врачебной комиссии переглянулись. Обычно такие мероприятия проходили в здании кинотеатра «Орион», что на Преображенской площади, но для душевнобольных делали исключение, собираясь по месту излечения от болезни. Этот больной ну никак сумасшедшим не выглядел, вёл себя скромно, но не зажато, на вопросы отвечал чётко и по делу, сложные слова и медицинские термины без ошибок произносил. К тому же его лечащий врач, Зайцев, признанный авторитет в психиатрии, уверял, что у Травина наступила стойкая ремиссия.