Чтение онлайн

В 1924 году первые восемнадцать автомобилей австрийской марки «штайр» закупил для проката государственный трест Автопромторг, а в следующем, 1925-м, Московский совет приобрёл во Франции сто двадцать машин «рено». Пятнадцать французских кабриолетов прибыли в столицу в мае 1925 года, следующая партия ожидалась в октябре – декабре. Под их обслуживание выделили гараж номер четыре, который находился в Дьяковских переулках, напротив Домниковских бань, рядом с Каланчёвской площадью, соединявшей три вокзала – Октябрьский, Рязанский и Ярославский.

Гараж занимал целый комплекс зданий, с собственным складом, ремонтной зоной и прокатной конторой в Орликовом переулке. Помещения давали с запасом, молодое советское правительство рассчитывало довести численность государственных таксомоторов в Москве до тысячи, а то и больше.

– Сажаю я у Малого театра женщину, в шляпке и с сумочкой, так эта фифа нате вам пожалуйста, в шарф закуталась и в окно смотрит, слова не говорит. Только адрес назвала, на Воздвиженке, в прокурорском доме, где всяческие артисты живут. Доехали мы, я ей и говорю, значит, барышня, доставил вас без шума и пыли… – невысокий молодой парень в кожаной куртке с комсомольским значком, тощий, с прилизанными назад чёрными волосами, сделал не к месту эффектную паузу. – Выхожу и небрежно так открываю дверцу, мол, пора бы уже и покинуть салон, она мне деньги в руку тычет, а там рупь двадцать всего, точно по счётчику. Я так и эдак, не изволите ли добавить на чай, и она говорит, вы, то есть я, не желаете ли подняться ко мне в квартерку и там уже чаю отведать.

– Ну а ты? – один из слушателей, пожилой мужчина, стряхнул с плеча рассказчика невидимую пылинку.

– А чего раздумывать, ать-два, и уже у неё. Женщина, доложу вам, исключительных достоинств, фигура такая, что дух захватывает, красавица – не описать, ну вы же понимаете, артистка. Только вошли, толкнула меня на диван, прыг на колени, руками за шею обвила и говорит, мол, оставайтесь, брошу этот театр и буду вам борщи варить, только поманите, потому как я от вас без ума, вы, Семён, мой идеал…

– Враль ты, а не идеал, – пожилой кладовщик усмехнулся, – как же, пойдёт кто с тобой.

– Вот те крест, Пахом Кузьмич, – молодой поднял руку, но вовремя себя одёрнул, зажёг спичку, раскуривая папиросу, – не хочешь, не верь.

– И вправду, Кузьмич, пусть балакает, авось не помрём от этого, – поддержали рассказчика остальные.

Кузьмич махнул рукой, потянулся за пачкой папирос и тут же затолкал её обратно в карман.

– Шухер, кажись, начгар идёт.

Окурки тут же полетели в ведро с песком, круг слушателей распался, каждый заспешил к своему рабочему месту. Почти сразу же застучали молотки, отбивая болты, заскрипело прикипевшее колесо, заскрежетал металл, у окошка кладовщика выстроилась небольшая очередь с нарядами и актами. Семён Пыжиков остался в одиночестве.

Начальник гаража Алексей Семёнович Коробейников на должность был назначен недавно, перейдя из отдела благоустройства Москомхоза, и первые пятнадцать городских таксомоторов, прибывших весной этого года из Франции, были для него той ещё головной болью. Отдельной головной болью были шоферы; людей, способных освоить новую технику, было предостаточно, а вот желающих работать на ней и в стужу, и в палящий зной за твёрдый оклад и днём, и ночью – раз-два и обчёлся.

Каждую машину обслуживали три водителя, сменами по одиннадцать часов, с обеденным перерывом и часом на регламентные работы – замену масла, долив бензина, подкачку баллонов и прочее. Первая смена начиналась в девять утра и заканчивалась в восемь вечера, а через час за руль садился другой водитель. Вечерняя смена считалась самой выгодной, там клиент был жирный и щедрый, одно дело из кабака в половине третьего на рысаке, и другое – на модном таксомоторе с жёлтой полосой.

– Где твой сменщик? – Коробейников в это утро был зол и неприветлив, но руку Пыжикову пожал.

– А мне откуда знать, – Семён аккуратно затушил недокуренную папиросу. – Мне он не отчитывается. Моя смена через сорок минут начинается, по правилам час обслуживания предусмотрен. Так что, Алексей Семёныч, я в девять нуль-нуль у диспетчерской буду как штык, а дальше уже не моя забота.

– Как появится, ко мне, – начальник посмотрел на окурки, вздохнул и поспешил к себе в кабинет.

Пыжиков злорадно осклабился, своего сменщика Сергея Травина он не любил, было за что.

Держался этот Травин с начгаром вась-вась, потому и отписывали ему бензин, шины и прочее без очереди. Поговаривали, что у Коробейникова кто-то из родни в Гражданскую вместе с ним воевал, сам Пыжиков в это время в силу юного возраста мирными делами занят был, но считал, что бывшие заслуги никаких преимуществ давать не должны. А ещё Травин на самокате блестящем ездил производства итальянской фирмы «Леньяно», дорогом, не иначе как с нэпманов три шкуры за проезд драл и контроля не боялся.

Пыжиков встал так, чтобы не пропустить появление сменщика, что было делом нетрудным – ростом Сергей был под два метра, телосложением походил на борца цирка, такую громадину даже в тусклом свете, падающем через грязные стёкла и закопчённые колбы ламп, разглядеть не составляло труда. Поэтому, когда тяжёлая рука опустилась на его плечо, шофёра чуть кондратий не хватил.

– Чтоб тебя, Серёга, – он едва поймал руками окурок, чудом не испортив куртку, и обжёг пальцы. – Где ты так подбираться навострился, шпиён хренов. Опять опоздал, когда машина готова будет?

– Какой-то ты нервный сегодня, Пыжиков, – Травин развернул Семёна, продолжая держать его за плечо, – машину вон, Лаптев готовит, глаза разуй.

И действительно, «рено» стоял в ремзоне, техник маслёнкой загонял в колесо смазку. И тут Травин обходил Пыжикова, давал техникам каждую неделю пятёрку сверху, те и рады были стараться. Семён сплюнул, что со сволочи взять.

– Тебя Коробейников искал, злой как чёрт, – мстительно сказал он. – За опоздание вставит тебе по первое число.

– Да я уж вижу, вон Сима бежит, – равнодушно сказал Сергей.

Действительно, машинистка из гаражного управления, Серафима Олейник, симпатичная кареглазая брюнетка лет тридцати, искала именно его. И это было ещё одной вопиющей несправедливостью, на молодого и здорового комсомольца Пыжикова Сима не обращала никакого внимания, а на контуженного на всю голову беспартийного Травина чуть ли не вешалась.

– Алексей Семёнович вызывают, что ты опять натворил? – Серафима говорила быстро, чуть картавя, и двигалась так же стремительно.

– Раз вызывают, идём, – Сергей не торопясь пошёл за Симой.

– Опять с Пыжиковым поцапался?

– Есть такое дело. И за что он меня не любит, я ведь со всей душой…

Машинистка была девушкой миниатюрной, и Травин быстро её обогнал.

– Ты зря с Семёном связался, он тот ещё кляузник, хоть и комсомолец, напишет жалобу прямо заведующему подотдела Гантшеру. Да постой ты, дылда, дай дух перевести.