Сходняк
Шрифт:
И тут же взвыл от нестерпимой боли: Сержант перехватил руку и с размаху ударил ребром ладони по локтевому суставу.
— Со мной в казаки-разбойники не надо играть! Со мной лучше в дочки-матери. Я по-хорошему, и ты давай по-хорошему. А если хочешь по-плохому, то, парень, думаю, ты еще не знаешь, что такое по-плохому! Ты на кого лезешь, сосунок!
И словно для того, чтобы придать своим словам весомость, Сержант нанес стриженому первый серьезный удар — кулаком в лицо. Грунт отлетел к противоположной стене коридора и с глухим стуком впечатался спиной в дверь санузла. Развернувшись на каблуках, он заревел, точно раненый кабан, и бросился вперед. Он буквально ослеп от ярости. Ему было обидно, что какой-то толстый хрен сумел завалить его одним ударом, и от этой обиды клокочущая в нем ярость становилась еще острее.
Но ему не пришлось сделать и трех шагов, как резкая боль пронзила ему нос и отдалась в затылке. В носу громко хрустнул хрящ, и из обеих ноздрей тотчас хлынула потоками кровушка. Грунт даже тихо взвизгнул.
Он упал на колени и закрыл кровоточащий нос обеими руками.
Сержант подошел к Грунту и, собрав в кулак воротник рубашки, чуть приподнял его с колен.
— Ну что, дурашка, больно? — проговорил он Грунту в ухо тихим спокойным голосом. — Я же тебя предупреждал, дурня, не лезь! А теперь повторяю вопрос: кто тебя послал в Шереметьево? На размышление даю тридцать секунд.
— Ты кто такой, мужик? — прохрипел Грунт. — Ты сдурел, я ща пацанов вызову, они тебя порвут на сто кусков!
— Сержант я, может, слыхал? — бросил плотный блондин. — Я пришел узнать, кто тебе «заказал» Шелехова!
Грунт замычал что-то нечленораздельное.
— А? — переспросил Сержант, шутки ради приложив ладонь трубочкой к уху.
Услышав слово «Сержант», Кирюха просто охренел. Конечно, он слышал имя знаменитого киллера-профессионала — как не слышать. Но даже сейчас, когда он, избитый в кровь, лежал на полу своей московской хазы, он не мог поверить, что к нему в гости пожаловал самый настоящий Сержант. Тот самый, который, как говорили, был верным друганом Варяга и выбросил с пятнадцатого этажа сибирского беспределыцика Коляна Радченко…
И он решил немного выиграть время, оклематься, а там, глядишь, может, замочить этого здоровенного хмыря, Сержант он или не Сержант…
— Сам я пошел. Один я был. Никто не посылал. Я, бля, даже и не знал, что это депутат. Вот те крест! Мне пацан знакомый из VIP-зала стукнул, я Шелехова этого и хлопнул на шоссе. Бабки взял. Если ты за бабками пришел, так и скажи.
Можем договориться. В ванной они…
— Ты мне мозги не крути, сопля! — прошипел Сержант. — Ты мне скажи, кто тебя на это дело надрючил? Ты что ж, Грунт, меня за мудака принимаешь, думаешь, я так и поверю, что ты сам в засаду залег? Кто тебя навел?
Грунт вспомнил Колю — Николая Ивановича из кафе «Парус» на Речном вокзале, и по его спине пробежал холодок. Вспомнил его подчеркнуто обходительную манеру разговаривать. Вспомнил его пронзительный стальной взгляд.
И его братву — спецназовских бугаев в пиджачках и галстуках. «Нет, — подумал Грунт, — Колю сдавать нельзя. Если он заложит Колю, тогда ему точно хана. А с этим боровом он, может, еще сумеет сговориться».
— Пусти, мужик, — прохрипел Грунт. — Я ж тебе говорю: бармен из VIP-зала навел…
Тут Сержант рассвирепел не на шутку. Он ударил Грунта наотмашь по левому уху, так что тот резко дернул головой, будто деревянная кукла, и повалился на бок.
"Нет, — подумал Сержант, — похоже, парень не скажет ничего. Он с легкостью сдал Арефьева из аэропорта Шереметьево, но как только он вспоминал еще кого-то, в его глазах вспыхивали огоньки страха, животного страха… Ведь ясно, что Грунт — пешка, напуганная до смерти. И из-за страха своего ничего ему не скажет, а будет только талдычить: «Я один, я один».
— Значит, не хочешь колоться, Грунт? — сумрачно пробормотал Сержант. — Ну что ж, вольному воля.
Он вытащил из внутреннего кармана пиджака пластиковый «пинчер». Грунт с удивлением поглядел на диковинную пушку и перевел взгляд на Сержанта.
— Ты что, мужик, ox…л? Я же тебе правду сказал…
— Возможно, — сухо отозвался Сержант. — Возможно, ты и впрямь мало знаешь. А может, и много. Но в любом случае ты теперь знаешь, что я ищу тех, кто заказал Шелехова. А мне это не с руки. — Он с сомнением посмотрел на Грунта. — А то, может, память к тебе еще вернется?
И тут Грунт резво бросился в комнату направо. Там была раскрыта балконная дверь. Кирюха решил спрыгнуть на балкон пятого этажа — к Лидке, молодой бабе-бобылке, которая сейчас явно была на работе. Он прорвется к ней в хату, и там пусть этот хренов Сержант попробует его взять!
Он выбежал на балкон, не забыв закрыть за собой дверь, быстро перелез через перила и, ухватившись одной рукой за стальной прут, повис, пытаясь нащупать ногами перила нижнего балкона. И вдруг потная ладонь соскользнула со стального прута, и Грунт, отчаянно загребая ногами в воздухе, полетел вниз… В полете он впендюрился головой в огромный ящик с рассадой, выставленный кем-то на балконе то ли четвертого, то ли третьего этажа…
Распахнув застекленную дверь, Степан выскочил на балкон и устремил взгляд вниз: на асфальте лежало тело здорового мужчины с нелепо закинутыми за голову руками. Вокруг головы уже бурела лужа крови.
«Грунт лег на грунт», — невесело подумал Сержант и скрылся в комнате.
Теперь надо было поскорее сматываться.
Он вспомнил про деньги. Грунт, который надеялся откупиться от него, точно указал место. Сержант вошел в ванную и там обнаружил спортивную сумку, набитую пачками долларов.
"Интересно, кто же так напугал беднягу? Похоже, что «заказчиками»
Шелехова были и впрямь серьезные люди, очень серьезные люди", — подумал Сержант, быстро сбегая вниз по лестнице: в лифте уже кто-то поднимался наверх.
Сержант по мобильнику позвонил в приемную Варяга. Но трубку никто не снял. Что за хрень? Сержант посмотрел на часы. Он и не заметил, как пролетел день. Восьмой час. Но все равно не может быть, чтобы в офисе никого не было.
Немало удивившись, Сержант набрал мобильный номер Варяга. Но механический голос ответил ему, что абонент временно недоступен. В городской квартире Варяга тоже никого не было. Тогда Степан, уже совсем теряясь в догадках, позвонил на Никитину Гору, на дачу Нестеренко. Он дал звонков двадцать, а может быть, и тридцать, — безрезультатно.