Шетти
Шрифт:
конечно я понимаю я снова поддался снова обожрался рома снова не закусывал снова строил из себя чёрт знает что я понимаю
Мне до безумия противно. Днём ты смеёшься над папашей Фрэнки, над слабаком Крисом, Скофилд, а ночью? Разве ночью ты лучше их?
Издав тошнотворный звук, я впадаю в знакомое забытье.
ничуть не лучше
– Замолчи, гадёныш.
Дверь туалета распахивается.
– Мнёшься здесь, не знаешь, куда тебе податься, да? Я скажу куда: СЮ-ДА.
Грохот влетающих в туалет людей мгновенно выуживает меня из беспамятства. Глухой хлопок.
Я раскрываю глаза, привстаю, неуклюже оперевшись, и прислушиваюсь.
– Не трогайте меня, не трогайте, пожалуйста…
– Урод.
Я слышу такой звонкий шлепок, что мне самому становится больно.
Кто-то громко ахает. Молчание.
– Пидор. – Голос пьяный, ожесточенный. – Ты пидор, да? Ты пидор?
В ответ голосу – лишь чьё-то прерывистое дыхание.
– Я так и знал!
– Не трогай!
Сквозь гудение слипшихся мозгов я осознаю, что умоляющий – девушка, и с новой решимостью хватаюсь за стенку кабинки. Бесстрашный порыв силён, но ноги подобны вате.
– Так и знал. – Звук крепкого, но неточного удара. – Ты портишь землю, по которой ходишь, ты осознаёшь это?
Девушка вскрикивает. Я слышу отчаянную, неравную борьбу. Дверная ручка резко сливается с кабинкой.
– СНИМАЙ ЭТО ДЕРЬМО!
– Не трогай меня!
– Я прибью тебя, если ты сейчас же не снимешь с себя платье, пидор.
Развернувшись, я с криком выношу ненавистную дверь, и она громко ударяется о соседнюю кабинку.
На секунду мне кажется, что мир вокруг застыл. Не слышно ни крика, ни ругательств, лишь ясный, покойный гул отдаётся у меня в ушах. Кабалье берет вымученную ноту.
– Какого чёрта?
Я выползаю наружу, боязливо держась за стену, и впиваюсь мокрыми глазами в пару силуэтов впереди. Поначалу мутные, облитые слепящей синевой ламп, они проясняются за пару мгновений. Невысокий лысый мужик перекрывает ярко разодетую фигурку позади. Я торопливо моргаю, силясь подавить тошноту.
– Что здесь п-происходит?.. – Язык мне едва повинуется.
Какой позор.
Фигурка дёргается в сторону, но мужик не глядя впечатывает её в стену позади. Он сжимает ей горло, грозясь выдавить зубы, и в злобном изумлении смотрит на меня. В мою голову стучится тупой гнев; хочется возмездия, хочется сломать шею.
– Почему девушка в женском туалете?.. В муж… – Сука. – В мужском, я хотел сказать, почему девушка в мужском туалете?
– Помогите мне, – шепчет фигурка.
– Ки-иса! – Входная дверь развязно шлёпается о стену. – Ты… ГОСПОДЬ!
Затихает даже Кабалье. Я молча смотрю то на побледневшего мужика, то на вошедшего Джимми, который в эту секунду очень напоминает декоративного кролика. Он шепчет:
– Это что такое?..
– Девушка в мужском ту…
Мужик не даёт мне договорить; он с грохотом срывается с места и пулей уносится прочь, едва не опрокинув Джимми.
– Эй! ЭЙ! – Ошпаренный догадкой, он выскакивает следом. – Вот мудак!
С приличным усилием я разлепляю глаза и вижу, что фигурка слабо сгибается, прислонившись к стене. Она стоит в паре-тройке метров от меня, и сквозь грязный слезливый занавес я почти не вижу её лица.
– Мисс…
А почему он сказал «пидор»?
А почему он сказал снимать платье?
Я переставляю ноги, покачиваясь. Моя рвотная, вонючая злоба исчезает, и на её место встаёт пьяная жалость.
– Мисс?..
– Спасибо! Спасибо вам, – вдруг восклицает она, отдёргивая руки и взглядывая на меня. – Сп…
Мне приходится сильно напрячь глаза, чтобы убедиться, что они меня не обманывают.
Это шутка?
С таким же удивлением на меня смотрит и это раскрашенное существо. Ножки в сетчатых чулках молча переминаются на месте. Существо знакомое, но как будто совсем другое; одето оно не в тот бордельный голубоватый шёлк, что мне запомнился, а в какое-то красное кружевное пятно.
– Я вас помню, – грустно произносит существо; толком не оправившись, оно напряжённо ждёт, когда я заверчусь и озверею, вторя вчерашнему, но я молчу, ошеломленный.
Кабалье и больших глаз Шетти вдруг становится слишком много.
Подождав, существо последний раз переводит дух, отводит глаза и наклоняется к упавшей сумочке. Оно двигается не спеша, с гримасой лёгкой боли на пудреном лице.
Хорошо приложили тебя.
Из расстёгнутого кармашка на пол вылетел цитрусовый флакончик от «Герлен». Шетти мягко касается его, проверяя, не разлилось ли, и опускает обратно в сумочку.
Почему я смотрю?
Я не нахожу в себе ни слов, чтобы ответить этому непонятному созданию, которое встречаю вновь по чьей-то роковой прихоти, ни сил оторвать от него взгляда. Оно выпрямляется, поправляя сумочку, потом поднимает на меня глаза и вдруг улыбается сквозь стёкшую тушь.
– Костюм у вас прелесть.
Я с ужасом ощущаю, что его рука касается воротника моей рубашки.
– То, что я пьяный, не значит, что я совсем отключился, – рассердившись, бормочу я и сжимаю существу тонкое запястье. Оно замирает. – Тебя чуть не побили в клубном толчке, а ты стоишь и смеёшься. Не трогай меня.
Во мне опять растёт что-то обозлённое, что-то больное. Испуганные глаза Шетти широко раскрыты.
– Я не буду, – приглушённо говорит она. – Жаль, что ваш друг вчера посмеялся над вами.
Он не отнимает своей руки, хотя я вижу, что ему страшно.
– Плевать на него. – Взбешённый его «жаль», резко дергаю запястье на себя. – Чего ты от меня хочешь?
– Ничего. – Он морщится и делает шаг назад. – Мне больно руку, отпустите.
Сердце на мгновение сжимается.
Я ослабляю пальцы, но всё ещё держу парня, мутно глядя в его зелёные глаза. Как и вчера в борделе, в них нет ни шлюшьего высокомерия, ни грязного огня, ни ненависти ко мне. Ведомый странным влечением и накатившим дежавю, я провожу большим пальцем по его мягкой чистой ладони. Он остаётся на месте и завороженно смотрит на наши руки.