Чтение онлайн

– Я тебя не виню, – тихо сказала Дарица, – наверное, ты не можешь иначе.

– Я не верю Драгутину, – честно признался Торуса. – Во всяком случае, сильно сомневаюсь в чистоте его намерений. Но я готов довериться твоему сердцу, Дарица, ибо разуму ныне верить нельзя, слишком уж изощренная идет игра, которая даже честного человека может заставить плясать под лживую дудку. Но если мы ошибаемся, Дарица, то боги не простят нам разорения радимичской земли.

– Пусть будет так, Торуса, – сказала Дарица, положив руки ему на плечи. – Лучше ошибиться, но не предать своих, чем бесконечными сомнениями погубить родовича. Я свой выбор сделала и счастлива, что ты его разделил.

Скрипнули ворота, загремели цепи подъемного моста, и боготур Торуса первым выехал за стены городца, далеко не уверенный в том, что направляет коня в нужную сторону. Путь ему предстоял неблизкий, время подумать было, но думы вселяли в сердце боготура больше сомнений, чем надежд, а потому он их гнал от себя, дабы не сбиться с пути окончательно. Может быть, он дал слово Дарице только для того, чтобы отрезать себе путь к отступлению.

Садко, скакавший впереди, предостерегающе поднял руку. Торуса приказал мечникам остановиться. Сил у боготура было немного, и, отправляясь в стольный град с малой дружиной, он сильно рисковал нарваться на хазарский отряд или разбойничью ватагу.

– Хазары, – сказал спустившийся с холма Садко, – два десятка. По всем приметам, они направляются в ту же сторону, что и мы. Идут осторожно.

Великокняжьих мечников, что призваны охранять радимичские рубежи, Торуса так и не встретил на пути в стольный град. Видимо, Всеволод был уверен, что до весны и лета печенеги не пойдут в набег. И очень может быть, ган Митус учитывает эту уверенность. Хазары разведают зимние тропы до самого стольного града, а печенеги воспользуются их трудами. Зима ныне выдалась малоснежной, кони торят тропу без труда даже по лесным дебрям, и Всеволоду не следовало бы упускать это обстоятельство из виду. Но, похоже, Великого князя гнетут ныне совсем иные заботы, опасность извне ему кажется меньшей, чем та, что под боком. Всеволод недоверчив, и никто не скажет, что недоверчив он без причины, ибо изменяли князю не только чужие – чаще изменяли свои, ближние родовичи, а такая измена страшными рубцами ложится на сердце.

– Поедем по хазарскому следу, – сказал Торуса, – посмотрим, куда он нас приведет.

А след привел их к усадьбе гана Бречислава, одного из самых влиятельных среди радимичских старейшин человека, которого все считали преданным другом Великого князя. Во всяком случае, Всеволод частенько сажал Бречислава одесную себя на пирах и в советах, ставя его разумение всем в пример.

– В сельце и усадьбе мы насчитали более двух сотен вооруженных людей, – доложил боготуру Клыч. – Хазар, если считать с только что прибывшими, до полусотни, остальные мечники.

До стольного града было рукой подать, и Торуса не стал задерживаться близ опасного места, где его легко могли обнаружить, а обнаружив, вряд ли сочли бы своим.

Князь Всеволод принял Торусу вместе с другими гостями, но в разговоре с глазу на глаз отказал. Всеволоду нездоровилось, он сильно исхудал за последнее время, лицо его пожелтело, а глаза болезненно блестели то ли от хворей, завладевших телом Великого князя, то ли от дурных вестей, навалившихся со всех сторон. В городе собралось до сотни боготуров. Некоторые из них бесцельно слонялись по детинцу, не понимая, зачем Всеволод собрал их в эту пору. В ответ на вопросы товарищей Торуса только плечами пожимал. Ни Борислава Сухорукова, ни Бречислава, ни Изяслава, ни других влиятельных племенных и родовых старейшин Торуса вблизи Великого князя не обнаружил. Крутился по княжьим покоям только Богдан, рослый, плечистый и тупоголовый, целиком находящийся под влиянием своего старшего брата Борислава. Не отставал от Богдана князь Рогволд, который, по слухам, мигом дошедших до Торусы, слыл ныне чуть ли не первым ближником Всеволода. Рогволд Торусе обрадовался и даже звал в терем Богдана, дабы смочить в меду боготурские усы. Торуса обещание дал и заметил, словно бы между прочим:

– Вузлева я что-то не вижу в детинце…

– Приедет Вузлев, куда он денется, – криво усмехнулся Рогволд. – Князь Всеволод созвал всех боготуров.

– А что за спешка такая?

– Печенеги грозят нам набегом, – с готовностью пояснил Рогволд. – Великий князь собирает рать для отпора.

– А почему у стольного града собирает, а не у Берестеня?

Рогволд под пристальным взглядом товарища почти смутился, но ответил без запинки:

– К рубежам уже отправлена великокняжья дружина, так что врасплох нас печенеги не захватят. Всеволод ждет подхода полян и новгородцев, чтобы, соединив силы, двинуться навстречу врагу.

Более Торуса расспрашивать Рогволда не стал, тем более что как раз в этот момент в детинец приехала Макошина ведунья Всемила и сразу же привлекла к себе всеобщее внимание. Приехала Всемила не одна, а в сопровождении «белых волков» Божибора и Буривоя, которые не отступали ни на шаг от дочери Великого князя Новгородского. Кудесницу Всемилу и «белых волков» к князю Всеволоду пропустили сразу, а следом за ними туда же прошел и один из самых ближних к Велесу волхвов седобородый Бохос. Для Торусы не было тайной, что Бохос ревниво относится к кудеснику Сновиду и далеко не во всем с ним соглашается.

– Где Вузлев? – тихо спросил Торуса у боготура Скоры, подойдя к нему со спины. Скора вздрогнул, но к Торусе обернулся не сразу, а когда обернулся, то сказал глухо, отводя глаза в сторону:

– Зря ты приехал, у Великого князя к тебе доверия нет.

– Нужда позвала, – сказал спокойно Торуса. – Приехал ко мне смерд с дальних выселок и рассказал, что в Бориславовой усадьбе и в сельце Рогволда собрались до двух тысяч Хабаловых шалопуг и Митусовых хазар. По слухам, целят они на Берестень, оставленный Рогволдом без защиты.

– Рогволду я верю как самому себе, – холодно отозвался Скора.

– Я тоже верю в преданность Рогволда Великому князю, – усмехнулся Торуса, – но сомневаюсь в его разуме. На месте Всеволода я выдвинул бы дружину к Берестеню.

– Я передам твои слова князю, – кивнул головой Скора, отворачиваясь от настырного боготура.

Из слов ближника Великого князя Торуса заключил, что Рогволд либо солгал ему, либо сам был введен в заблуждение – великокняжеская дружина хоть и покинула стольный град, но к рубежам не выдвинулась, а таилась где-то поблизости, с неясной пока целью.

Остановился Торуса на постоялом дворе, чрезвычайно удивив этим хозяина. Видимо, здесь никак не рассчитывали заполучить столь значительного гостя, для которого открыты двери любого терема или дома в стольном граде.

– Знакомых встретил, – тихо сказал Садко сидевшему в раздумьях на лавке боготуру. – Бывшие мечники Твердислава, Брех и Глузд.

– Это те, которых Рогволд собирался повесить?

– Они самые, – подтвердил Садко. – Мечники хотят с тобой перемолвиться словом, боготур.