Чтение онлайн

Лукойо думал… Она ведь ростом ниже своих соплеменниц, пожалуй, почти одного роста с ним…

Когда девушка вернулась, полуэльф уже успел совладать с собой. Эллуэра подошла с миской супа.

— Поешь, чужеземец.

— Чужеземец, а то как же, — вырвалось у Лукойо. — Все мы чужеземцы, когда так близко от Бай… — Он закашлялся, потому что девушка ухитрилась сунуть ему в рот ложку супа и теперь озорно улыбалась.

— Ты сначала поешь, чужеземец. Ну, ладно… друг-чужеземец. Набирайся сил от еды, а не от препирательств. Потом поговорим.

Обещание разволновало Лукойо, несмотря на слабость. Он сдался и выпил весь принесенный девушкой бульон. Он пил его и думал о том, насколько же отходчивы эти бири, ну или хотя бы эта женщина. Драться с жуткими тварями, потерять в бою сородичей, бежать, снова драться, а уже несколько часов спустя уметь улыбаться, да еще и намекать на то, что она не прочь, чтобы за ней поухаживали!

Эллуэра действительно отличалась быстрой отходчивостью, хотя если бы Лукойо очнулся через час-другой после схватки с клайя, он бы еще больше поразился способности этого племени отрешаться от уже пережитого. Как только были перевязаны раны, как только раненых клайя предали смерти и похоронили троих погибших бири, Огерн развернулся к самому старшему из беженцев и потребовал:

— Ну, Кордран, скажи, как это вышло, что ты и еще три десятка моих соплеменников убежали так далеко от дома?

Радость победы схлынула с лица старика. Кордран ответил:

— Дома больше нет. Сядь, Огерн. Сядьте и вы все! Я расскажу вам невеселую историю.

Начался самый обычный день из жизни охотников. Женщины вышли собирать ягоды и орехи, несколько мужчин вернулись с охоты с убитым вепрем, детишки играли на земле, а те, что постарше, разыгрывали из себя следопытов и затевали шуточные потасовки.

А потом послышался жуткий вой. Из-за деревьев выскочили косматые твари, потрясая копьями и скаля собачьи зубы. Крики детей, игравших в лесу, превратились в страшные вопли. Напавшие твари растерзали первых попавшихся женщин и стариков. Охотники бросили вепря, схватили копья, и вскоре кремневые наконечники уже пронзили грудь кое-кого из клайя. Другим копья протыкали глотки, и они, хрипя, валились на землю.

А потом остальные твари окружили охотников. Они прибывали и прибывали со всех сторон и кололи и кололи своими смертоносными копьями.

Но жители деревни огласили округу боевым кличем. Они хватали новые мечи, выкованные Огерном, перерубали ими древки копий клайя, кромсали их лохматые тела. Кордран кричал:

— Ко мне! Женщины и дети — внутрь круга! Вставайте в круг!

Круг был священной фигурой Ломаллина и теперь показал свою силу. Воины сбили детей и женщин в середине, выставили перед собой копья и мечи. Они рубили и кололи, и каждый из них ни в чем не уступал клайя, вот только клайя было больше. Стоило одному упасть или получить рану, как на его место тут же вставало двое.

Вдруг из леса выбежал еще один отряд охотников бири, Они напали на клайя с тыла. И они не издали боевого клича, пока основательно не врубились в гущу врагов. Только тогда они вскричали громко и яростно. Клайя завизжали от страха, отступили, и старый Кордран крикнул:

— На деревья!

Круг бири рассыпался по деревьям. Увидев, что бири отступают, клайя снова бросились вперед. Они выли, они жаждали крови. А потом они снова отошли и стали пожирать своих павших сородичей.

— Окружайте их! Хватайте! Не дайте им уйти! — прогремел чей-то голос, и из леса вышел человек ростом в десять футов с красивым лицом, но жестокими глазами. Шею его обнимал торк — металлический воротник, на плечи был наброшен плащ. На ногах были надеты сандалии — так обуваются южане. На торке красовался знак — символически изображенная голова шакала. Этот же знак сверкал и на обруче, опоясывавшем чело. А волосы у него были алые — алые, словно кровь.

— Убейте их! — взревел он. — Кровь для Улагана!

Он взмахнул длинным бичом и погнал вперед первого попавшегося клайя. Остальные в страхе взвыли и в ярости бросились на людей. Все плотнее сжимался круг тварей вокруг деревьев. Они сметали на своем пути тех, кто не успел убежать. Отступающие бири распевали хвалы Ломаллину. Бойцы начали уставать.

Внезапно оказалось, что к кругу бири почти никто из клайя подойти не может, а те, которые подходили, умирали на месте. Они не видели, что от круга то и дело отделяются группы по пять-шесть человек, быстро добегают до ближайших вечнозеленых деревьев и взбираются на ветки. Не видели клайя и женщин, прятавших мечи за спинами и притаившихся на низко нависающих ветвях. Женщины ждали…

А потом Кордран крикнул, и вдруг круг рассыпался, воины разбежались по зарослям, спрятались за толстыми стволами. Довольно долго клайя стояли и тупо пялились по сторонам, не понимая, как им быть. Они теперь не видели ни одного бири.

Но тут великан громко взревел и зашагал между деревьев, осыпая клайя ударами. В лесу великан не мог стегать их бичом, поэтому он колотил их своим громадным кулаком. Клайя разбегались, но те, которые промешкали, падали, и великан топтал их. Лес заполнил хруст костей. Уцелевшие попадали на землю и принялись лихорадочно нюхать. Через некоторое время они объединились и пошли по следу. Великан выловил с десяток клайя и пролаял им какие-то приказы на языке, которого бири не поняли. Клайя побежали прочь — выполнять приказ великана, назад к деревне. Через считанные мгновения жилища охотников запылали. Послышались немногочисленные крики людей, а потом только трещало пламя да выл ветер.

Но племя разъединилось на несколько отрядов, и маленького сына Огерна унесли другие бири.

Теперь, двое суток спустя, Огерну удалось унять гнев и тоску, и он спросил:

— Кто проложил ложную тропу?

— Борин, — ответил Кордран. — Что стряслось с ним самим и с теми, кто пошел с ним, мы не знаем, но примерно через лигу от деревни след оборвался, и клайя страшно разозлились.

— Значит, скорее всего, Борин и его люди живы и скитаются, подобно вам, — заключил Огерн.

— Им хуже, — вздохнул Кордран. — Нас сотня, а их всего ничего. Но деревня для нас потеряна, а с ней и четверть нашего племени.

— За такое надо отомстить как подобает, — мрачно проговорил Огерн.

Манало предостерегающе поднял руку.

— Огерн, тот, кто замышляет месть, не видит завтрашнего дня… Пусть все будет так, как если бы не было дня вчерашнего. Думая только о том, как тебе и твоим сородичам дожить до завтрашней зари, потом — еще до одной, и так далее.

— Но разве не должна торжествовать справедливость? — возмутился Огерн.

— Она восторжествует, — заверил охотника Манало. — Хотя, может быть, пройдет немало времени. Если ты хочешь увидеть торжество справедливости и ничего не делать для этого, а только ждать его, то считай, что ты напрасно потратишь жизнь.