Шаман
Шрифт:
– Уходи, Лиам!
Абориген приподнял копье и воткнул его древко в землю. После чего упал на грудь и ползком выбрался из-под грозящей придавить его туши.
Выстрелы звучали уже почти безостановочно – стреляли все, у кого было оружие.
– Хватит! – вскинул руку над головой Штраусс. – Прекратить огонь!
Паника первых минут прошла, уступив место холодной рассудительности.
Ясно было, что убить трехглазого невозможно. Во всяком случае, тех пуль, что уже были в него выпущены, для этого оказалось мало.
Может, это было вовсе и не живое существо?..
В любом случае бессмысленную стрельбу следовало прекратить.
Лагерь, будто куполом, накрыла тишина.
Даже тот, чьи ноги все еще оставались зажатыми чудовищными зубами уродливой головы, уже не кричал, а лишь протяжно подвывал.
– Кто был в дозоре?
– Струк! Шинк! Осипов!
– Как вы пропустили эту тварь?!
– Мы ее не видели, – ответил Шинк.
– Точно, должно быть, прямо сверху спустилась, – добавил Струк. – Мы ее увидели, только когда на крик прибежали!
– Трацюк? Живой?
– Да, командир… – отозвался схваченный трехглазым наемник.
– Ну, потерпи еще малость. Сейчас мы тебя вытащим.
Штраусс подбежал к своему спальному месту и достал из рюкзака раскладное мачете. Сдернув с лезвия чехол, он вставил его в рукоятку и зафиксировал.
– Ну, что, пойдем? – кивнул он Камохину.
– Собираешься разжать зубы этой твари?
– Если не получится, порублю ее на лапшу! – Штраусс крутанул мачете в руке и решительной походкой направился к насаженной на копье голове. – Следите за периметром! – на ходу крикнул он остальным. – Лиам! – Он показал аборигену большой палец. – Молодчина!
Камохин перезарядил автомат и, держа трехглазого на прицеле, последовал за наемником.
Но не тут-то было!
Голова начала плавно подниматься вверх, таща за собой Трацюка, который снова принялся орать во всю глотку.
Занеся мачете над головой, Штраусс кинулся в атаку.
Но голова уже снялась с копья и, держась на двухметровой высоте, вновь поплыла к кустам, волоча за собой наемника, который уже и не пытался за что-либо ухватиться, а лишь беспомощно разводил руками по сторонам. На лице у него застыло выражение мертвенной обреченности – страшная маска, означавшая, что боец уже не может и не хочет сопротивляться, а только ждет, когда же все наконец закончится.
Подпрыгнув, Штраусс снизу полоснул трехглазого мачете. Разрез получился неглубокий, но длинный. Из него узкой полосой брызнула смешанная с газом мелкодисперсная взвесь. И за несколько секунд, буквально на глазах у изумленного наемника, разрез затянулся. На фиолетовой шкуре, по которой только что прошлось лезвие мачете, не осталось даже следа.
Подоспевший Камохин почти в упор выпустил в голову короткую очередь. Эффект оказался точно таким же. Голова дернулась вверх, как будто ее подтолкнули, и тут же завалилась вперед, где, как якорь, тянул ее к земле пойманный наемник. Из пулевых отверстий будто под давлением вырвалась газо-пылевая смесь – и через секунду от повреждений не осталось и следа. Пули словно растворились внутри дьявольской головы.
Штраусс воткнул мачете в землю, обхватил тело Трацюка поперек груди и, откинувшись назад, потянул на себя. Трацюк заорал от боли. Зубы трехглазого, похожие на кривые, неровные, загнутые внутрь крючья, глубоко, едва не до самых костей, вошли в плоть. Кровь стекала по голым икрам наемника и темными тяжелыми каплями срывалась в траву.
– Хватит! – Камохин схватил Штрауса за плечо. – Ты ему так ноги оторвешь!
– А что ты предлагаешь? – заорал на него Йозеф.
Камохин перевел планку предохранителя в положение стрельбы одиночными, поднял автомат, прицелился в плоский, пустой, будто таращащийся в пустоту глаз монстра и плавно надавил на спусковой крючок. Протяжно взвизгнув, пуля срикошетила и ушла вверх. Что бы ни представляла собой чудовищная голова – это было не живое существо.
– Держись, Трацюк!.. Потерпи, дорогой!..
Штраусс предпринял еще одну отчаянную попытку вырвать беднягу из зубов чудовищного монстра. Он и сам понимал, что это бессмысленно, но что ему еще оставалось? Просто встать, опустить руки и ждать, что произойдет дальше?
Камохин с такой же пустой безнадежностью продолжал стрелять одиночными в уплотнения и выросты на поверхности головы – должна же была у этой твари быть хотя бы одна уязвимая точка. Вот только нащупать ее никак не удавалось.
И вдруг из кустов, находившихся на самой границе видимости, на поляну потянуло туманом. Плотная белесая дымка стелилась по траве, поднимаясь сантиметров на тридцать и временами выбрасывая вверх щупальцеобразные выросты. На концах призрачные шупальцы сворачивались петлями, которые, отрываясь от основы, превращались в светло-серые дымчатые шарики. Зависнув на несколько мгновений в пустоте, они медленно опускались вниз и снова растворялись в породившем их тумане. Временами туман выбрасывал вперед широкие длинные выросты, которые, извиваясь, ползли в траве, будто выискивая верную дорогу.
Туман наползал сразу с нескольких сторон. Свободным от него оставалась лишь та сторона лагеря, что примыкала к берегу озера.
– Огня! – закричал Штраусс. – Больше огня!
Люди, оставшиеся возле костров, принялись кидать в них охапки хвороста. Языки пламени взлетели высоко верх, осветив все вокруг ярким желтоватым светом. И, словно под воздействием света, туман начал видоизменяться. Становясь более густым и плотным, он делался похожим на крахмальный клейстер. При этом он бугрился, собираясь большими комьями, наползающими друг на друга.
Штраусс бросил отчаянный взгляд на Камохина.
Оба понимали, что им не вырвать Трацюка из зубов этой чертовой твари. Но сказать об этом вслух никто не решался. А решение нужно было принимать, и немедленно – туман уже стеной стоял позади трехглазого.
Камохин выдернул из кобуры пистолет, снял с предохранителя и, передернув затвор, дослал пулю в патронник.
– Держи. – Присев, он сунул пистолет в руку наемника.
– Что?.. – Тот посмотрел на него затуманенным страхом взглядом. – Зачем?