Чтение онлайн

— Тебе не следовало говорить мне об этом!

— Это почему же? — с трудом прошептал Литтлфорд, сползая по спинке кресла.

— Потому что сначала я хотел тебя пристрелить, но теперь выберу другую смерть. Вставай! — рявкнул Бенджамен.

— А вот и не выберешь, сынок, ничего… не выберешь… ты просто… удачливый… глупец. Удачливый… так… но дурак… она тоже… она тоже выпила это вино… и тоже не… не страдала… так почему же… ты… хочешь…

Его голова упала на грудь, Литтлфорд застыл. Батхерст какое-то время еще глядел на труп, потом вылил вино на ковер и вышел.

В самом зале царило напряженное молчание. Юзеф, Том, Парвис и Мануэль стояли на столах с револьверами в руках; Матеуш у входной двери; Браун на стойке, среди бутылок с араком, ирландским портером, шотландским виски и английским джином, валившим на пол быстрее самой крепкой водки, и в те времена столь же популярным, как во Франции абсент. Под стенами торчали люди Дока с поднятыми вверх руками.

— Все в порядке, ребята, уходим! — скомандовал Бенджамен. — А вы…

Он еще хотел сказать пару слов перепуганным бандитам, но, повернувшись, краем глаза увидел открывающуюся дверь и спину Матеуша. Изо всех сил он крикнул:

— Верниииись!!!

Но было поздно. Поляк переступил порог, неожиданно остановился, словно грудь его встретила невидимый барьер, после чего упал навзничь с простреленным лбом. Ригби снова не промахнулся.

— К двери не подходить! — с бешенством в глазах заорал Батхерст. — Я же говорил, что никто не может выходить раньше меня или Юзефа! Проклятие! Ну почему этот дурак не послушался?!..

Он был взбешен. Не только глупой смертью поляка, но и опасаясь того, что когда Ригби узнает, что снова случайно застрелил невинного, он снова сбежит мыть полы в церкви.

Он указал рукой на задний выход:

— Туда, Юзеф! Вытащите тело Метью, мы заберем его с собой и похороним.

Прежде чем дверь закрылась, поляк спросил:

— А что с этой бандой, сэр? Их нельзя так оставлять! Или бросятся за нами, или нападут на улице.

Батхерст обвел взглядом зал и у него родилась страшная мысль. Он хотел ее отбросить, но она все время возвращалась. Бенджамен сомневался, потрясенный ужасным замыслом, но время шло и требовало решения… Да, он поступит именно так, по-другому просто нельзя. Память, словно чуткая любовница, вовремя подсказала фрагмент монолога датского принца:

Он повернулся к поляку и с жесточайшим спокойствием, которым наполнили его слова Гамлета, сказал:

— Мы же не станем стрелять их по одному в лоб. Пускай решает судьба. Бросьте внутрь все гранаты. Если кому-то из них Провидение позволит выйти из этой мясорубки всего лишь калекой, это будет означать, что смерть на сегодня ему не была суждена.

Когда они, пройдя комнату с уснувшим навеки Литтлфордом, углубились в подземный проход и подняли тело моряка, до них долетел отзвук нескольких взрывов. Стены затряслись, затем все утихло.

Прежде чем все они вернулись домой, Батхерст послал Мануэля за Ригби, и он пообещал всем, что если кто-то из них проболтается, что смерть Матеуша была вызвана неосторожностью, то… Он не закончил, но все уже знали. Больше, чем они успели узнать о нем до того, им сказал вид мертвого короля лондонского подполья. Но помимо страха, каждый из них испытывал восхищение и влюбленность в этого юношу, с которым все должно удаться, и благодаря которому, они станут богатыми, когда вернутся. Даже каменноликий Браун глядел на Батхерста совсем иначе.

Бенджамен сказал Ригби, что Метью предал и пытался бежать.

На следующий день, 29 октября (среда) рано утром в дом госпожи Джибсон прибыли два члена организационного триумвирата: Кэстлри и Персеваль.

— Как все прошло, Бенджамен? — спросил Кэстлри.

— Хорошо, милорд. Ребята сдали экзамен.

— Все?

— Кроме тех, кто погиб. Погибло двое.

— А я слышал, что погибло много людей, — отозвался Персеваль. — Мне донесли, что в городе ходят слухи о крупной полицейской операции возле Флит Дитч. Якобы, была ликвидирована одна из бандитских шаек, но во время этого погиб высокопоставленный чиновник Морской Полиции. Даже не знаю, почему все так туманно, в газетах вообще не будет ни слова…

— Я знаю, почему, — ответил Батхерст. — Полиция не желает, чтобы в этом деле копали слишком глубоко. Впрочем, у нас нет времени на разговоры. Как с паспортами?

— Они при мне, пожалуйста.

Персеваль вынул из папки два документа и подал их Бенджамену со словами:

— Один из них настоящий, привезенный д'Антрагю из Дрездена. Второй подделали по образцу. Можете показать мне настоящий?

— Нет, — нетерпеливо ответил Батхерст, — я в этом не разбираюсь.

— Я тоже, милорд, — сказал Персеваль, — и если бы не то, что я вынул их из разных отделений папки, я тоже не имел бы понятия, что настоящий вы держите в левой руке. Д'Антрагю утверждает, что поддельные документы больше похожи на настоящие, чем подлинные. В большинстве своем, они будут содержать данные принятых Францией ирландских беженцев 1798 года, которые затем эмигрировали в Саксонию [121] .

— Весьма удобно, — буркнул про себя Батхерст.

— Правда? Таким образом вы будете абсолютно чисты. Французы, вместо того, чтобы к вам цепляться, будут вам сочувствовать. Пруссаки так же не будут относиться враждебно. И для одних и для других вы будете союзниками, поскольку: перед французами вы будете изображать ирландских бунтовщиков, а перед пруссаками — жертв парижского Террора. Никто вас не тронет, опять же, такие паспорта решают языковые сложности. Можете без опасений общаться по-английски, хотя я считаю, что вам следует избегать этого при посторонних. Вы и трое-четверо из ваших людей будете иметь чисто ирландские фамилии. Для остальных можно вписать и их собственные имена, это уже не имеет значения, поскольку они будут считаться вашими слугами.