Северный пламень
Шрифт:
— Нет, пан полковник, это не дятел! — узкие и всегда спокойные глаза Жирковича сейчас расширились от страха. — Это вроде как стреляют!
— Да не может быть! — Миколе показалось странным, что барабанную дробь дятла Жиркович принимает за стрельбу.
— Нужно послать к Ивановскому, на всякий случай! — также заволновалась Гертруда, выглядывая из-за парусины первой повозки, сжимая в руках мушкет.
— Калиновский! За старшего здесь! — крикнул Микола высокому парню в голубой шведской форме, сидящему на месте возницы у первой повозки. — Всем быть готовым ко всему! Жиркович с хлопцами за мной! — махнул желтой перчаткой Кмитич…
Уже после двадцатой повозки дорога была пуста!
— Черт! Где они все? — не на шутку всполошился Микола.
— Отстали! Наверное, и стреляли, чтобы дать нам знать, — предположил кто-то из солдат.
«Очень бы хотелось», — подумал Микола…
— Да с чего вы взяли, что то были выстрелы? — бросил он раздраженно… «Или я такой глухой в этом чертовом тумане?»
— Смотрите!
Из тумана выплыла повозка. Она стояла совсем пустой, кони, испуганно фыркая, топтались на месте.
— Дьявол! Где люди?
— Похоже, разбежались!
— А где другие повозки?..
Отряд бросился дальше по дороге… Никого… Но вот и остальная часть обоза. Кажется, туман начинал рассеиваться… Ужасная картина открылась глазам оршанского полковника и его людей. Вокруг брошенных повозок грудами лежали убитые люди — солдаты, женщины, еврейские торговцы из Риги… Сабли солдат были в крови — значит, дрались… Вокруг мертвых тел товарищей Миколы Кмитича не было никого из нападавших, лишь кровь на упавших листьях, покрывающих сырую землю, кровь на ветвях кустов…
— Здесь был бой! И бой нешуточный! — в ужасе вскричал Жиркович. — Смотрите!
Он поднял с земли шапку, вроде как казацкую папаху с длинным красным колпаком, с каплями крови на меху.
— А где же были мы? — почти вскричал Загурский.
— Алесь! — Жиркович отбросил папаху, бросившись к телу Александра Ивановского. Тот вытянулся на земле с также окровавленным клинком в руке. Мертвый… Тут же, рассыпав по жахлой траве золотистые волосы, лежала на спине Анне, своими большими голубыми уже ничего не видящими глазами глядя в небо… В ее руке был зажат разряженный пистолет. Дуло пистолета еще пахло порохом… Стреляли совсем недавно… Фузеи убитых солдат также все были разряжены. Однако выстрелы едва ли были слышны в голове обоза… «Что за чертовщина!» — крутилось в голове оршанского полковника… Судя по оставленным следам и ранам на убитых, нападавшие не пользовались огнестрельным оружием, а действовали саблями и ножами, причем явно добивали сраженных…
Глаза Кмитича налились слезами…
— Кто? Кто это мог сделать? Где были дозорные?
Те, кто напал на обоз, не оставили ни убитых, ни раненых, которых, судя по кровавым пятнам и следам крови на саблях девяти мертвых солдат, должно было быть предостаточно…
— Смотрите! — два солдата волокли хромающего, — видимо, раненого — молодого парня в коротком сером халате и с бритой головой. Судя по смуглому косоглазому лицу — калмыка.
— Прятался в кустах! — пнул ногой солдат калмыка. Тот упал на колени перед сапогами Миколы. Оршанский князь стоял над ним словно прикладом по голове огретый: все плыло перед глазами, все расплывалось от слезного тумана. Почти семьдесят убитых человек за какое-то мгновение! Живые люди, живые только что, уже все мертвы!.. Правильно говорил Жиркович, недобрый лес…
Молодой калмык что-то лопотал, повторяя по-русски лишь четыре слова: «Урус, нет, не моя»… Микола выхватил пистолет, приставил ко лбу перепуганного калмыка, отвернулся и нажал пальцем на курок. Сухо треснул выстрел. Молодой калмык с окровавленной головой упал на желтые листья.
— Зачем? — нахмурился Жиркович. — Он же еще хлопчик малый почти! Мы же не звери, как они. Даже не допросили…
Жиркович не договорил. Микола в истерике схватил его на грудки:
— Зачем, Рыгор, ты повел нас в этот чертов лес?
Слезы текли по щекам оршанского князя…
— Зачем, Рыгор?! Зачем этот почти хлопчик сюда пришел? Зачем мы потеряли всех этих ни в чем не повинных женщин и жидов! Что они-то сделали этим хлопчикам из далекой страны?
Жиркович не смотрел в глаза Миколы, ибо смотреть в эти разъяренные серые глаза, полные слез и ярости, смешанных с горем, было страшно. Рыгор опустил голову, ожидая мощной оплеухи. Ему было все равно. Он также считал, что заслужил сильного удара, и готов был подставить вторую щеку. «Виноват… Виноват только я один», — думал Жиркович, также готовый заплакать…
Загурский, пожалуй, единственным сохранял хладнокровие. Он молча бродил среди груд тел, словно выискивая что-то на земле.
— Это не калмыков работа, — качал он коротко стриженной головой, — или не одних их. Калмыки мелкими группами ходят, человек по двадцать-тридцать. А судя по следам тут человек не менее ста было и, похоже, с дюжину наши их положили…
Но картина боя, рисуемая опытным охотником, уже ничуть не интересовала Миколу Кмитича. Для него было главным и очевидным то, что его людей — около сорока женщин, дюжину еврейских торговцев и тринадцать солдат — убили… Калмыки ли, казаки ли, или же те и другие? Какая разница! Он, полковник армии Карла XII, не уберег тех, кого охранял! Не выполнил приказ и просьбу Левенгаупта. Уж лучше бы эти несчастные женщины остались там, в Пропойске!
Никто так и не смог понять и осознать, как же так все вышло, куда делся караул — их больше никто не видел, — куда делось около дюжины женщин, которых не нашли среди убитых. Скорее всего, увели в плен… Впрочем, в придорожных зарослях удалось отыскать еще одну вполне живую женщину. Это была латышка Ева. Но несчастная была так перепугана, что не могла ничего объяснить. Он не знала даже приблизительно, что случилось.
— Выстрелы, много выстрелов, крики, я бросилась бежать… — повторяла она, заикаясь от пережитого страха.
— Кто на вас напал?
На этот вопрос она также не могла ответить.
— Какие-то люди, — вот все, что вспомнила эта женщина, пережившая жуткую резню…
Экипаж пустой повозки, что первой встретилась на дороге, также вскоре нашелся. Два рижских торговца и три женщины бросились в лес, услышав позади крики и выстрелы… Но и они также ничего не смогли рассказать.
— Кто-то напал, но кто?..
Некоторых коней нападавшие увели, но многих и оставили. Все оружие и даже касса с деньгами в повозке Ивановского странным образом также остались на месте боя. Видимо, негодяи жутко спешили и не взяли все, что хотели или могли взять…