Чтение онлайн

В этот миг все Дети Леса, что были в пещере, поднялись на ноги. В их глазах зажегся неземной свет, и они начали петь.

Ходор съежился и свернулся в клубок, обхватив большими руками колени и дрожа всем телом. Песнопение проникало в самую душу, и над сильными и глубокими голосами поднялся один голос, высокий и чистый. Дети Леса раскачивались в такт. Корни извивались и переплетались. Красный Ворон на своем троне, казалось, стал еще больше и ужаснее, он сиял, словно луна. Даже камни печально вздохнули, и песня поднялась и разбилась в сердце Миры, словно набежавшая волна. Погребальная песнь.

– Хватит! – закричала она. – Не надо, прекратите!

Она могла точно так же приказать солнцу встать на западе и опуститься на востоке, горам превратиться в пыль, а ветру – унести их словно листья. Дрожа и плача, она подползла к Жойену и взяла его лицо в ладони.

– Посмотри на меня, - рыдая умоляла она. – Ты умрешь не сегодня.

– Нет, Мира. – Ее брат улыбнулся. Тонкие пальцы коснулись ее щеки и бессильно упали. Глаза цвета листьев и мха, глаза древовидца остались открытыми. – Сегодня.

========== Могильщик ==========

Тишину наступающего вечера нарушил звон колоколов. Заходящее солнце заиграло разными цветами в слюдяных окошках септы. Настало время завершить работу, зайти внутрь и прослушать пятую из семи служб, которую нынче поет проктор. Будет еще служба после ужина, и потом последняя, перед отходом ко сну. В полночь братья встанут на первую службу следующего дня, зажгут свечи в темноте и сотворят молитвы, тихие, как их души.

По крайней мере, некоторые. Могильщик вытер большие ладони о грубую бурую робу и, опираясь на лопату как на костыль, тяжело побрел на холм. Мимо проходили братья, некоторые из них кивали или поднимали руку в приветственном жесте, но никто не предложил помочь. Им давно известно: он никогда не примет помощь.

Могильщик остановился, чтобы перевести дух, и обвел взором Крабий залив; его отмели быстро заполнялись волнами вечернего прилива. Тихий Остров лежал в устье Трезубца, на севере виднелись отдаленные горные пики Долины, на юге – Речные земли, на востоке залив выходил в Узкое море. А на западе – Солеварни. Он никогда не смотрел на запад.

День был короток, и в воздухе висела холодная сырость. Выдохнув белый пар, могильщик продолжил подъем, морщась и изредка проклиная больную ногу. Но из своего рода уважения, которое он высмеивал в себе, он делал это тихо. Это была его особенность, на которую братья приучились закрывать глаза, равно как и на то, что он всегда ставил свечи лишь Неведомому. А еще на то, что ты – проклятая уродливая псина с лицом, которое даже Матери не приглянется. Что ты на это скажешь, Клиган?

Воистину, что бы ни думали о нем братья, внешне они никогда этого не проявляли. Он все еще не знал, как с этим быть. Что и говорить, человеку не так просто быть грубым, если он все время молчит, а трудники, послушники, братья и прокторы Тихого Острова были сообществом вроде ордена Молчаливых сестер. Они не только прибирали мертвых, но также ухаживали за больными, голодными, ранеными и одинокими. Все они принесли священный обет не позволять словам сходить с их уст, за исключением крайней необходимости.

Но самые глубокие раны - те, которые наносят молчанием. С того дня, как он наконец очнулся и вышел к братьям в скромной рясе послушника, он ожидал косых взглядов, лиц, искаженных ужасом, вопрошающих, что такая тварь, как он, делает в их непорочном убежище. Он ждал, что они будут трубить при его приближении в рог, отсаживаться от него в трапезной, шептать его имя, которое он оставил в прошлом, умирая на берегах Трезубца на руках у Старшего Брата: Пес. Но ничего такого не было.

Хоть братья и немы, но они не слепы. Поэтому они не могли не заметить шрамы на его лице и как он припадает на больную ногу, охромевшую из-за раны, которую люди Грегора нанесли ему на постоялом дворе. По его приказу мелкая волчья сучка залила ногу кипящим вином и перевязала, но рана быстро воспалилась. Его трепала лихорадка, он ругался, рычал, пытался усидеть на коне, но в конце концов свалился.

Могильщик дернул ртом. Могла бы оказать мне сраную милость и прикончить. С нее должок. Я ей жизнь спас, не дал сбежать в Близнецы, где Фреи убивали ее драгоценную мамашу. Одним богам известно, на что ему она сдалась. Он забрал себе в голову продать Арью Старк за выкуп, хотел получить золото и уехать – кстати, куда? Да никуда. Забрел бы в первую же таверну, скупил у них все вино и радостно нажрался бы до поросячьего визга.

А вместо этого она заявила ему, что он не заслуживает последней милости. Может, тогда ты узнаешь, что волки делают с собаками.

– Может, и узнал, - вслух прорычал могильщик, добравшись до вершины холма. Он виновато оглянулся, не слышал ли кто, но братья заходили в септу, не обращая на него внимания, так что он поставил лопату в сарай и присоединился к ним.

Маленькое скромное святилище было залито тусклым светом свечей. Сандор Клиган, войдя внутрь, окунул пальцы в кувшин с водой и начертил на себе семиконечную звезду: лоб, живот, левое плечо, правое плечо, левый бок, правый бок, грудь. Бессмысленный жест, но он был вынужден признаться себе, что ему стало спокойнее.

Вскоре появился проктор, размахивая кадилом. Взойдя на кафедру, он воздел руки, собрав братьев вокруг себя, и начал богослужение. У этого проктора голос получше, чем у других, и он весьма прилично пропел вечернюю службу. Иногда Сандор жадно слушал, действительно желая испытать хотя бы один гребаный вид прощения или милости, не то что семь. А иногда он не мог дождаться, когда эти чертовы шарлатаны уже заткнутся и уберутся с глаз долой. В этот раз было по-другому. Мысли его где-то блуждали.

Наконец служба закончилась, и братья проследовали в трапезную на ужин. Сандор хромал позади всех, чувствуя себя еще большим калекой, чем обычно: сегодня нога его совсем не слушалась. Этой ночью умерло четверо больных - старик, мальчик и две женщины, и он всех их похоронил.

За это его ожидала чаша бурой похлебки и ломоть хлеба. Он был голоден. Вина нет, но тут уж ничего не поделаешь. Братья сами варили эль, густой темный пенистый напиток, который практически можно жевать. У них была маслобойня и коптильня, где они хранили круги сыра, связки лука, яблоки и морковь, мясные бока и бочки с соленой рыбой. Они специально не охотились, но дичи в кладовых все равно хватало. Сегодня шел снег, как вчера и позавчера, не сильный, просто замерзшая роса на поле поутру, но это предвестник гораздо более сильных снегопадов. Скоро припасы, которые хранятся в погребах, приобретут особенную ценность.