Чтение онлайн

– Но вы же не будете устраивать ответный прием в вашем маленьком доме? Дом Торнтонов в три раза больше.

– Ну, я думаю, мы могли бы устроить ответный прием для мистера Торнтона, как ты это называешь. Возможно, не в таком большом зале и не с таким количеством приглашенных. Но я не думаю, что это так уж важно.

– Я и представить себе не могла, что вы будете обедать с Торнтонами, - ответила Бесси.
– Просто там обедает сам мэр, члены Парламента и им подобные.

– Я думаю, я бы выдержала честь знакомства с мэром Милтона.

– Но их леди одеваются так роскошно!
– сказала Бесси, глядя с беспокойством на ситцевое платье Маргарет, материал которого она оценила в семь пенсов за ярд.

На лице Маргарет заиграли ямочки от веселого смеха.

– Спасибо, Бесси, что подумала о том, как я буду выглядеть среди всех этих элегантно одетых людей. Но у меня есть много великолепных платьев. Неделю назад я бы сказала, что они слишком великолепны для того, чтобы я захотела их снова надеть. Но поскольку я иду на прием к Торнтонам и, возможно, познакомлюсь с мэром, я надену свое лучшее платье, будь уверена.

– Что вы наденете?
– спросила Бесси с каким-то облегчением.

– Белое шелковое платье, - ответила Маргарет.
– Платье, которое я надевала на свадьбу кузины год назад.

– Это подойдет!
– заметила Бесси, откидываясь на спинку стула.
– Я бы не хотела, чтобы на вас смотрели свысока.

– О! Я буду выглядеть прекрасно, если это спасет меня от высокомерных взглядов.

– Как бы мне хотелось посмотреть, как вы будете одеты, - сказала Бесси.
– Полагаю, вы не из тех, что народ зовет хорошенькими. Вы не слишком румяная и недостаточно бледная для этого. Но разве вы не знаете, — я видела про вас сон задолго до того, как встретила вас.

– Чепуха, Бесси!

– Да, точно видела! Те же черты лица - ваш чистый, пристальный взгляд из темноты… ваши волосы… словно лучи… и лоб - такой же гладкий и ровный, как сейчас. И вы всегда приходили дать мне силу и утешение. И вы были одеты в блестящие одежды. Поэтому я поняла, что это вы!

– Нет, Бесси, - сказала нежно Маргарет, - это был всего лишь сон.

– А почему в своих страданиях я не могу видеть сны так же, как другие? Как многие в Библии? Да, и видения тоже! Ведь даже мой отец много думает о снах! Я снова вам скажу, я видела вас так ясно - вы быстро шли ко мне, ваши волосы развевались за спиной, и на вас было белое блестящее платье. Позвольте мне прийти и посмотреть на вас в этом платье. Я хочу видеть вас и дотронуться до вас, как я это сделала во сне.

– Моя дорогая Бесси, это просто твоя фантазия.

– Фантазия или не фантазия, но вы пришли, потому что я знала, что так и будет, когда увидела во сне, как вы ко мне идете; и когда вы здесь рядом со мной, я чувствую, что на душе у меня становится легче и спокойнее, точно гляжу на огонь в ненастный день. Вы сказали, это будет двадцать первого. Я приду и посмотрю на вас.

– О, Бесси! Ты можешь прийти - тебя радушно примут. Но не говори так, это меня очень расстраивает.

– Тогда я буду держать это при себе, как будто я прикусила язык. И все же это правда. Маргарет помолчала. Наконец она сказала:

– Давай поговорим об этом как-нибудь потом, если ты считаешь, что это правда. Но не сейчас. Скажи мне, твой отец участвует в забастовке?

– Да!
– ответила Бесси тяжело, совсем другим тоном, нежели она говорила минуту или две назад.
– Он и многие другие - все с фабрики Хэмпера - есть и с других фабрик. В это время женщины так же озлоблены, как и мужчины. Еда - дорогая, и их детям нечего есть.

Представьте, если бы Торнтоны прислали им свой обед - те деньги, что потрачены ими на картофель и прочую еду, утешили бы многих плачущих от голода детей, и ненадолго успокоили бы сердца их матерей.

– Не говори так!
– сказала Маргарет.
– А то я буду сердиться на себя и чувствовать себя виноватой от того, что я иду на этот обед.

– Нет!
– ответила Бесси.
– Некоторые избраны для роскошных пиров и пурпурных одежд, может быть, вы — одна из них. Другие тяжело работают всю свою жизнь, а эти подлецы в наши дни не обладают состраданием, так же как это было во времена Лазаря. [14] Но если вы попросите меня остудить ваш язык кончиком моего пальца, я перешагну через огромную бездну к вам, просто если вы захотите, чтобы я была рядом.

– Бесси! Ты вся горишь! Не надо говорить так. В судный день меж нами не будет нищих и богатых. Нас будут судить не по этой несчастной случайности, а по тому, как мы следовали заповедям Христа.

Маргарет встала, нашла немного воды, смочила свой платок и положила его на лоб Бесси, а том начала растирать ее холодные, как лед, ступни. Бесси закрыла глаза и успокоилась. Наконец она произнесла:

– Вы бы стали такой же, как я, если бы видели всех приходивших один за другим к отцу и рассказывавших мне о своих страданиях. Некоторые просто горели от ненависти, и у меня кровь стыла в жилах от тех ужасов, что они рассказывали о своих хозяевах. Но женщины все время говорят и говорят о ценах на мясо, и как их дети не могут спать по ночам от голода, а слезы текут у них по щекам, и они их не вытирают и не обращают на них внимания.

– Они думают, что забастовка это исправит?
– спросила Маргарет.

– Так они говорят, - ответила Бесси.
– Они говорят, что долгое время торговля шла хорошо, и хозяева заработали много денег. Сколько, — отец не знает, но конечно, знает Союз рабочих. И как обычно, им хотелось поделить прибыль, раз еда так дорожает. А Союз говорит, что они не будут работать, пока не заставят хозяев отдать им их долю. Но у хозяев есть превосходство, и я боюсь, что они сохранят его и сейчас, и потом. Это похоже на великую битву Армагеддона - они продолжают ухмыляться и сражаться друг с другом, пока в запале своей борьбы не провалятся в преисподнюю.

В этот момент вошел Николас Хиггинс. Услышав последние слова дочери, он тут же сказал:

– Да! И я тоже буду бороться! И добьюсь своего на этот раз! Заставить их сдаться не займет много времени, потому что они опять получили много заказов. И скоро они поймут, что им лучше отдать нам наши пять процентов, чем потерять выгоду. Держитесь, хозяева! Я знаю, кто победит!

Маргарет подумала, что он, должно быть, пьян, не столько из-за его слов, сколько из-за его возбужденного тона. Заметив явное беспокойство Бесси, она утвердилась в своем предположении и поспешила уйти. Бесси сказала ей: