Сестры Ингерд
Шрифт:
Госпожа Роттерхан говорила чуть невнятно из-за отсутствия зубов, но по-прежнему живо интересовалась тем, что происходит за пределами дома. Сама графиня Элеонора была приятной молодой женщиной, которая, в отличие от матери, не слишком интересовалась светской жизнью. Но поскольку старая графиня Роттерхан совсем не могла читать из-за слабого зрения, то дочь после завтрака приходила к ней в комнату и вслух зачитывала обе свежие столичные газеты.
Именно старая дама и настояла, чтобы мы известили королевскую канцелярию о прибытии не ранее, чем сменим провинциальные наряды. И пока Рольф возил детей по столице, показывая им рынки и магазины, личная портниха графини Элеоноры торопливо шила нам одежду для королевского приема. Ей даже пришлось взять трех временных помощниц.
Молодая же графиня посоветовала мне, куда следует обратиться с заказом, чтобы выполнить мое давнишнее желание:
– - Если вы, госпожа баронесса, не пожалеете денег, вам сделают быстро и качественно. Мне приходилось обращаться к их услугам, и я осталась вполне довольна работой.
***
Наибольшее впечатление на детей произвел открытый в столице уже четыре года назад королевский театр. Мы ходили на пьесу «Веселые приключения лихого баронета Эльмаруса и его пса.» и сын, и дочь были в восторге.
Не буду расписывать королевский прием, потому что это было довольно скучное, хоть и весьма помпезное официальное мероприятие. После торжественной части был бал, который и дал мне понять, насколько я провинциальна. Я не знала ни одного модного танца. Нельзя сказать, что меня это слишком огорчило.
Глядя, как под бдительным взором матерей и гувернанток хороводами танцуют девушки, я был счастлива, что эта часть светской жизни для меня закончилась. На балу и мне, и Рольфу было довольно скучно до того момента, пока он не встретил своих сослуживцев. После этого мы получили приглашения и оставшуюся часть месяца ездили по гостям.
Некоторые визиты были откровенно скучны, а некоторые вполне приятны. Сын успел поучаствовать в скачках на столичном ипподроме. И даже пришел не самым последним, чем страшно гордился.
Жанетта вытрясла на свои наряды неприлично большую сумму с отца, но в результате часть денег, далеко не самую маленькую, потратила на новые краски. Надо сказать, что такие траты я поощряла, как и ее интерес к живописи, и потому подкинула дочери еще немного денег.
К концу месяца эти светские развлечения настолько утомили и меня, и Рольфа, что день отъезда казался нам праздничным. Все закупленные и оплаченные товары были упакованы и уложены в телеги.
Мы распрощались со старой графиней Роттерхан и обе немного всплакнули, понимая, что больше не увидимся. Получили приглашение от Элеоноры Роттерхан и ее мужа останавливаться в их доме каждый раз, как надумаем посетить столицу: к моему удивлению, госпожа Элеонора знала, что именно я когда-то посоветовала старой графине удочерить ребенка. Возможно, поэтому ее отношение к нам было очень теплым. Но когда за мной и Жанеттой захлопнулась дверца кареты, я вздохнула с облегчением.
На обратном пути мы заехали в монастырь Святой Тересии, и я передала матери настоятельнице тот дар, о котором она просила.
– - Десять лет назад, виконтесса Нордман, я бы не поверила, что буду в этом нуждаться… – усмехнулась она. – Я благодарна вам, а монахини монастыря помолятся за благополучие вашего дома. Прощайте…
Вряд ли мы еще когда-нибудь увидимся с Анжелой. По сути, мы всегда были разными и чужими. Но все же я рада, что она смогла найти себя в этом мире.
Какой бы резкой ни казалась мне мать настоятельница, но женщины в ее монастыре были сыты, тепло одеты и заняты делом. Никаких ужасов, о которых когда-то в дороге сплетничали молодые невесты, мать Тересия на вверенной ей территории не допускала, поддерживая железную дисциплину и собственное хозяйство в полном порядке.
Когда мы добрались до Партенбурга и замотанные, уставшие, голодные приводили себя в порядок в наших комнатах, у меня просто душа пела: «Слава тебе, господи, мы почти дома!»
Обычный семейный ужин плавно перетек в посиделки с графиней. Мужчины покинули нас, желая оценить какой-то роскошный портвейн, который недавно прислали в подарок Иогану. Дети остались в зале, обсуждая последние столичные новости.
Мы же с Анной, забрав младших дочерей, устроились с чаем в детской. Девочки дружно возились у игрушечного замка, споря, кто будет играть красавицей, а кто красавцем. Почему-то обе хотели себе куклу-рыцаря, и белокурая кукла-красотка одиноко валялась на полу, неприлично задрав в небо фарфоровую ножку в шелковом чулочке.
– - …никогда бы не подумала! Ее история кажется какой-то удивительной сказкой, – Анна с удивлением качала головой, почти отказываясь верить в существование матери Тересии. – Ведь когда мы видели ее в последний раз, она больше походила на сумасшедшую.
И Рольфу, и Анне с Иоаном я рассказала весьма сокращенную версию моего знакомства с настоятельницей. Почему-то мне казалось, что так будет правильнее. Тот путь, через который в этом мире прошла каждая из нас – нечто довольно личное. Пусть Ангела и не просила меня хранить тайну, но и какие-то подробности окружающим не нужны. Она выбрала в этом мире свой якорь, свою дорогу и шла по ней, не нуждаясь в нашем одобрении или порицании.
– - А вот за это огромное тебе спасибо, Ольга, – графиня Анна любовно погладила новенькую кожаную обложку большого книжного тома, на котором золотом четко и красиво выделялась надпись: “Записки и советы по хозяйству её сиятельства графини Жанны Лютеции Паткуль”.
***
Сто тридцать томов этой книги я заказала в столичной типографии. Именно изготовления книг мы и дожидались, задерживаясь там. Изначально я хотела заказать всего тридцать-сорок томов для себя и в подарки ближайшим соседям. Но после беседы с матерью Тересией изменила размер заказа. Тогда уже прощаясь, она попросила: