Сестра
Шрифт:
Она и не подозревала, что ее оставили в тереме исключительно с разрешения Софьи, которой проще было иметь под боком известных шпионов, чем искать неизвестное.
Захотел Милославский подкупить деревенскую девку — хорошо. Взяла она деньги от него — еще лучше. Принялась шпионить, даже не зная этого слова — вообще великолепно!
Регулярно доносит сведения в деревню, куда раз в десять — пятнадцать дней приезжает незаметный такой человечек, якобы проезжает мимо, разговаривает с девицей и все рассказывает Милославскому.
Ну и пусть.
Малашка это даже и предательством-то не считала! Она же — симпатичная, умная, красивая, ну разве что немного рябая, но обаятельная. А ее в посудомойки! А какую-то шваль по помойкам набрали, да воспитывают, платья у них не платья, туфельки не туфельки, ходят, носы дерут…
Твари!
Малашке и невдомек было, что за ней постоянно приглядывали. А носы драли специально. И проговаривались в ее присутствии тоже только по уговору и только о нужном. А то как же? Информация обязана быть… и слушал Милославский о занятиях, о том, какой лапочка Алексей Алексеевич, о наглости девок… но с этим-то придраться не получалось! Не к чему!
Это уж сейчас…
Она бы век ничего не узнала, но Воин был чуть неосторожен, уговаривая Анну бежать с ним. А Малашка пришла за грязной посудой, так получилось. И подслушала.
Дверь скрипнула…
— Ц — царевна!?
Софья стояла в дверях, разглядывая девку с непонятным выражением. Выглядела девочка не очень убедительна, но за ней возвышался Фрол Разин с нагайкой, и улыбка у него было… оч — чень недобрая.
— Далеко ли собралась, девица?
— Далеко ли направляешься, красавица? — поддержал Фрол.
Малашка дернулась, заметалась — и была перехвачена казаками. Софья только вздохнула. М — да, культуру шпионажа тут еще развивать и развивать. Неужели кто-то думал, что она ничего не узнает? Смешно даже подумать. Она-то проходила практику на стройке, в институте, потом в конторе. А сплетни — они процветали всегда и в любой среде. Хотя сейчас и без сплетен обошлись. Просто за служанкой постоянно приглядывала то одна, то другая девушка из Софьиных подопечных. Тренировали навыки.
И когда Софье донесли, что кухонная девка, та самая, которая на Милославского работает, чего-то вся не своя, словно ее мешком пришибли, а потом и что она собирается в бега — сложить ее поход на хозяйскую часть терема и визит Воина было несложно.
И Софья не ошиблась.
Через десять минут девица была крепко увязана и с кляпом во рту вручена Фролу.
Что с ней сделают казаки — Софья и знать не хотела. Доносчику первый кнут, а собаке собачья смерть. И то — не оскорбляйте собак, пожалуйста. Они до шпионажа не опускаются.
Выловят ли труп из речки, употребят ли девку по назначению всем отрядом и прикопают в ближайшем лесочке…. Софью это не волновало.
Жестоко?
А стучать не жестоко? Кинулась бы царевне Анне в ноги, покаялась бы, стала бы двойным агентом — еще и подзаработала бы. А так…
Да, неудобно. Теперь Милославский еще кого-нибудь подсунет, определенно. Но сейчас важнее всего время. Как только Анна родит — пусть хоть ушпионятся. А пока…
Как и в девяностые, заказывая конкурента, Софья подумала, что защищает свое. Вздохнула и ханжески возвела глаза к небу.
Покаяться?
Каюсь, господи. Грешна…
Прости и ты меня, как я себе прощаю…
Если бы кто-то наблюдал за пятилетней девочкой, он был бы искренне поражен ее злобной, совершенно не детской ухмылкой. Но это выражение мелькнуло и быстро исчезло. Показалось?
Да, наверное…
А кухонная девка… а что — девка? Сбежала с любовником. И хватит о ней.
А спустя два месяца Анна разрешилась от бремени здоровущим крепким мальчишкой. Все прошло, как по маслу, за неделю до родов она уехала к Морозовой, взяв с собой Софью для конспирации. Боярыня приняла их вполне радушно. Все-таки царевна, не грешница какая, да и венчана она с Воином, а любви вообще не прикажешь.
Женщины, всегда такие женщины, происходит это в десятом или двадцатом веке, все они с удовольствием следят за чужими романами. Феодосия Анну не осуждала, чего уж там. Царевнам на Руси приходилось тяжко, и если хоть одна разрешила себе любить, пусть втайне, но искренне — Бог ей в помощь! Вот уж чего иного, но зависти у Феодосии не было ни грамма. Софья оценила по достоинству.
Роды начались на два дня пораньше, чем ожидали — и через шесть часов Анна взяла на руки сына. Воин, крутившийся внизу, бледный от волнения и слегка пьяный (а что с ним было делать — беседой успокаивать? Проще было сто грамм налить!) целовал ей руки и боялся взять мальчишку.
— Он же такой крохотный… я ему больно не сделаю?
После уверений Анны, что ничего страшного, он все-таки прижал к себе маленький пищащий комочек — и вдруг улыбнулся. Вот за эту улыбку Софья все и простила мужчине.
Любит ведь…
Что там было в юности, сто лет назад… да разве важно?
Важно вот это выражение тихого счастья… запретного счастья.
И что? Софья не собиралась отдавать на расправу своих близких. Пусть сначала переступят через нее! Если в процессе переступания этих умников ни за что не схватят и не дернут…
С ребенком Анне пришлось расстаться через четыре дня. Афанасий Ордин — Нащокин вообще был тихо счастлив. Он-то и не чаял внуков дождаться, да тем более — таких. А что было особо приятно Софье — интриговать в пользу этого мальчишки никто не будет.
Ордин — Нащокин стар, Воин имеет не лучшую репутацию, его никто не поддержит, Анне это и даром не надо, а что касается Алексея Алексеевича — ему этот малыш не соперник. А еще…
Злая мыслишка, не без того, но…
Случись что — кто будет на скамейке запасных? Софьины единокровные братья?
Федор?
Так мальчишка до сих пор болеет, то понос, то золотуха, что еще из него вырастет…
А больше-то никого и нету… девки одни. А сын царевны это все лучше, чем дочь царя. Дай Бог, чтобы с Лёшкой было все в порядке, но ведь… чем черт не шутит?