Сестра
Шрифт:
Рыдала Анна по итогам разговора долго и обильно, но все-таки другой хорошей идеи не было — и она отправилась к Аввакуму на исповедь.
Протопоп такой новости не обрадовался, но желание Анны все скрыть понял и поддержал. Узнай сейчас царь — головы полетят, да и его в том числе. А протопоп к ней как-то привык. Притерпелся. Опять же, и дело его загубят, так что молчать — и молчать! С чадом что делать?
Воин его себе заберет, кормилицу найдет, воспитывать будет. Скажет — нашел, усыновит. А там — кто его знает, что дальше будет. Зато и род не прервется…
Это Аввакум одобрил и с Феодосией сам пообещал поговорить. Хотя Анну песочил достаточно мягко, а вот Воину досталось по полной программе. Софья, конечно, не подслушала, хоть и жаль, но по данным разведки, мужчина долго ходил по школе с красными ушами и виноватыми глазами. И правильно!
Думать надо, а не только любить! И о последствиях — в том числе.
Потом Аввакум вызвал на беседу и саму Софью но тут уже коса нашла на камень. Софья понимала, что плохого мужчина не желает, что он неглуп, но и решила чуть показать зубки. Она — не абы кто, она — царевна, а здесь это не строчка в паспорте. Тоже мне, Иван Васильевич с его 'Очень приятно, царь…'. Здесь это приходится каждым жестом подтверждать, каждым словом. И если бы Софья в свое время не командовала и не привыкла держать язык за зубами — ох и плохо бы ей пришлось.
Впрочем, беседа с протопопом началась вполне спокойно. С чая и доброй улыбки.
Погода, здоровье, природа, леденцы — зубы протопоп заговаривать умел не хуже, чем матерущий дипломат. Но и Софья была не лыком шита. Светскую беседу она поддерживала, а вот стоило ему ненавязчиво перейти к допросу…
— Умница ты, Сонюшка. Никто, почитай, и не заметил, а вот ты, девчушка глазастая…
Софья промолчала. Хвалят — и пусть хвалят. А за что? Жираф длинней, ему видней…
— Ждешь братика или сестренку-то?
— Жду отче, — вполне живо ответила Софья. — Матушка, говорят, опять в тягости, молиться за нее буду… Пусть батюшку сыном порадует…
— А про тетушку не помолишься?
— я и так что ни день молюсь о своих родных и близких, — удивилась Соня. Шишку вам с ёлки, а не информацию!
Аввакум, не будь дурак, понял, что так они долго будут ходить вокруг да около, и попробовал прощупать почву сам.
— и за тетушку Анну?
— Разумеется! Как же иначе можно!
— А за ребеночка?
Софья округлила глаза по пятаку.
— Какого ребеночка, отче?
Аввакум погрозил девочке пальцем.
— Нехорошо это — лгать священнику…
— О чем, отче?
Софья решила валять дурака до последнего, пусть сам выскажется. Так проще будет. Аввакум и не подвел. Прищурился на малявку, встретил такой же спокойный взгляд темных глаз, дружелюбную улыбку — и даже слегка растерялся. Взрослые люди под его взором немели да метались, а тут — мелочь, от земли не видно! Форма настолько не соответствовала содержанию, что даже страшновато стало.
— а хоть бы и про тетку свою.
— а в чем я лгу, отче? Сие мне неведомо…
— Ты ведь знаешь, что непраздна она…
Софья пожала плечами.
— Я, отче, ничего не знаю и знать не желаю. Не мое это дело…
— Хорошо, царевна, что ты так думаешь, ибо от пустословия может быть тут беда великая. Сама ли ты додумалась — или надоумил кто?
Софья пожала плечами.
— У брата учусь, отче. Все благодаря Алешеньке, если б не он — глупой бы выросла.
— Не — ет… ты бы, царевна, точно глупой не была.
Аввакум смотрел пристально. Софья — невинными детскими глазенками. Ну да, соплюшка, шестой год пошел — и такие заявления?
Софья молчала. Взяла чашку, отпила чая, думая, что сыворотку правды еще долго не изобретут — и слава богу. Да и наркота… знает она, как хорошо действуют иные препараты. Все расскажешь, вплоть до цвета пеленок. Чего не помнишь — и то выдашь.
— Царевна, тетка твоя сказала мне, что ты ей идею подала…
Софья вздохнула, но тут уж отпираться было глупо.
— я, отче.
— Сама придумала?
— Лейла сказку рассказала. У них же, на востоке, часто такое бывало…
— Сказку, говоришь?
Софья закивала с самым серьезным видом. Аввакум понимал, что она понимала, что он понимал — и так до бесконечности. Софья признаваться не собиралась, мужчина ее расколоть не мог — патовая ситуация. То есть Аввакум мог бы, но пытать царевен как-то не принято, да и времени у него столько нет, и реакция у девчонки непредсказуема. Так что — покамест все остаются при своих. Разговор окончился на вполне мирной ноте.
А через два дня Анна зашла к девочке в комнату, присела рядом на кровать.
— Спишь, Софьюшка?
— Нет… случилось что?
— Вот так вот, не Романова я теперь…
— Тетушка, как же я за тебя рада! ОН доволен?
Кивок головой. И совершенно ошалелые от счастья глаза. Ладно, будем надеяться, она к утру успокоится, а то с таким лицом и стукачей не надо. Хотя где уж без этих тварей?
Надо бы проконтролировать и убедиться, что им ничего не известно. А не то…
Софья понимала, случись что — она спокойно приговорит человека к смерти. И рука у нее не дрогнет. Чай, не младенцев безвинных убивать надо — сволочей, которые отлично знают, на что идут.
А значит — и не жаль. Но проверить ей это довелось куда как раньше…
Малашка довольно потерла руки.
За такое дело Милославский ей, небось, бешеных денег отвалит! Такие новости!
Царевна Анна непраздна! Да от кого! От Ордина — Нащокина!
Грех-то какой! Царевна, да без венца, нагуляла… ой — ой — ой…
Осталась самая малость. Как стемнеет, выбраться из терема, да в деревню, а там напроситься к кому в попутчики до Москвы — и бегом к Илье Милославскому, тестю цареву! Небось, он рад-то будет важной весточке!