Сердце Дуба
Шрифт:
Палуба под ним находилась под углом, на ней было не так много людей, только вахтенный стоял у брасов и корректировал свежепроложенные курсы.
Первый лейтенант приказал ему присоединиться к наблюдателю на мачте. «И не урони подзорную трубу, иначе тебе не придётся спускаться!»
Чтобы снять напряжение, возможно, единственным известным ему способом.
Решётка была опущена, и двое мужчин её оттирали. Высеченный заключённый уже скрылся внизу.
Нейпир услышал, как один морской пехотинец сказал вполголоса: «Думаю, ему повезло».
Он ухватился за ограждение на носовой части и посмотрел на синюю воду. Земля теперь казалась чётче: тени обозначали бухты, а за ними виднелся более ровный клин мыса.
И он увидел «Наутилус», судно, видимо, вынужденное, с распущенными и откинутыми парусами, парящее над собственной тенью.
Он вспомнил, как услышал замечание третьего лейтенанта Монтейта: «Вот здесь мы и расстанемся, и скатертью дорожка!»
Он глубоко вздохнул и подтянулся к следующему участку линёвки. Не смотри вниз. Не считай каждый шаг. Это помогло стереть из памяти звук удара плети. Эти мучительные вздохи. Он уже видел порку, чувствовал враждебность окружающих. Нашу и их. И она всё ещё была здесь: он только что прошёл мимо матроса, сматывающего фалы. Тот намеренно отвёл взгляд.
Он почувствовал, как его лодыжка подвернулась, а нога резко дернулась с веревки.
Он почти забыл о боли, о ошеломляющем шоке, который, казалось, обжигал его ногу, словно огонь, или о скальпеле хирурга.
Рубашка прилипла к спине. Пот, страх. Кто-то окликнул его, но он не мог ни говорить, ни дышать.
«Ты там внизу в порядке?» И снова, более резко: «Не двигайся! Даже не моргай! Я иду!»
Он потерял счёт времени; возможно, он потерял сознание. Он лежал на спине, а кто-то стоял на коленях рядом с ним. Обнажённый до пояса, с кожей, загорелой, как кожа: один из марсовых. Он видел тяжёлые ножны на поясе, такие, какие профессиональные моряки предпочитают для ножей и марин-штанг. Он чувствовал, как тот хватается за штаны, ткань рвётся, как бумага.
«Господи! Что это с тобой сделало?»
Он слегка повернулся, и Нейпир увидел его лицо, молодое и открытое, лет двадцати с небольшим; он служил на флоте с двенадцати лет. Нейпир с трудом сел, чтобы откашляться.
«Такер. Я подумал минуту.
«Это я». Он обнял его за плечи. «Я позову за помощью».
Нейпир покачал головой. «Ещё нет, Дэвид. Мне нужно кое-что посмотреть». Словно туман рассеивался. Они впервые встретились, когда Такер попросил его прочитать письмо, которое он получил, поскольку не умел ни читать, ни писать, и они обнаружили, что у них одинаковые имена. Незначительно, но это стало мостиком между «нами» и «ими».
После этого Нейпир написал ему два-три письма, а взамен Такер научил его тонкостям работы с канатами и сращивания. Но больше всего они разговаривали. Такер был сиротой, и его записал на флот кто-то из родственников. Лёгкий побег. Что-то ещё, что их объединяло.
Он был на ногах, держа Такера за руку и покачиваясь вместе с ним, словно двое пьяных после высадки на берег.
Он сказал: «Я должен воспользоваться стаканом. Сейчас же, пока это не повторилось!»
Такер с сомнением посмотрел на него. «Как скажете, сэр».
Он снова взглянул на фор-марс: другой матрос уже ушёл. Он снова посмотрел на Такера, который отстёгивал подзорную трубу. Разве это что-то изменило бы? Такер сказал: «Отличная работа», — и ловко покрутил трубу в сильных пальцах. «Что здесь написано?» — и когда Нейпир ответил ему: «Боже Всемогущий, то же имя, что и у капитана!»
«Оно принадлежало его дяде. Вы его знали?»
Такер улыбнулся, но в его улыбке была грусть.
«А кто нет?»
Нейпир оперся о баррикаду. «Француз дал сигнал, нужно встретиться. Мы готовы на случай возникновения каких-либо местных споров». Он втянул воздух; боль снова накатывала. «Так нам это объяснили».
«Никогда не думал, что меня попросят о них беспокоиться! Бортовой залп всегда говорил сам за себя!» Он согнул локоть, чтобы направить и зафиксировать телескоп, словно мушкет: настоящий моряк. «Вот „Наутилус“. Без дополнительных парусов». Он переместил подзорную трубу. «А вот и ещё один парус, прямо у мыса». Он не отрывал от него глаз. «Это то, что ты видел перед тем, как упал?»
Нейпир кивнул, его разум все еще пытался разобраться в происходящем, словно это была плохо законченная картина.
Такер пробормотал: «Попался, красавица!» — и добавил: «Это шхуна. Французский флаг. Поднят какой-то сигнал».
Нейпир снова навалился на ногу. Боли больше не было, но он знал, что она плачет, как в первый раз, когда он ходил без костыля. Он слышал предупреждение хирурга: он навсегда останется хромым. Он победил и это…
«Вы можете явиться на квартердек… сэр. Пройдут часы, прежде чем они подойдут достаточно близко, чтобы поговорить. Шхуна идёт не на всех парусах, а буксируемая ею шлюпка ещё больше её замедлит». Он с грохотом закрыл подзорную трубу. «Моряки… Я…» Он не договорил. «Им нужно больше парусов. Как только ветер стих, им следовало это сделать». Он уставился на воду, небрежно держа подзорную трубу у себя на боку. «Я изрыгнул более чем достаточно!»
Нейпир ощутил его неуверенность, ощутил ее, как некий барьер.
«Что это? Это может быть важно».
Такер посмотрел на рваные бриджи, развевающиеся на теплом ветру.
«Вот, позволь мне это исправить, прежде чем ты представишь себя золотому кружеву, а?»
Но он снова сжал телескоп, его пальцы пробежались по гравюре.
«Это было давно, года четыре, может, пять назад. Я был с призовой командой на шхуне – она тоже была типа «Фрог». Резвое суденышко после двухпалубного судна с восемьюдесятью пушками. Но когда требовалось поставить или убрать паруса, требовалась вся команда». Он снял подзорную трубу и резко протянул её, возможно, прежде чем успел передумать. «Похоже, на этой шхуне недостаточно людей для выполнения этой задачи».
Нейпир подошел к баррикаде и посмотрел вниз на палубу и на полубак, где он слушал и учился у лейтенанта Сквайра, и чувствовал грубое товарищество окружающих его людей.
Он услышал, как Такер крикнул ему вслед: «Береги ногу!»
А потом: «Они могут вам не поверить!»
Нейпир напряженно повернулся и посмотрел на него. Боли по-прежнему не было.
7верить тебе, Дэвид! Он опустился на вытяжки, которые, казалось, вибрировали, дрожали в его руках. Как внезапное шуршание парусины. Нотка срочности.