Чтение онлайн

Анна вышла из суда в восхищении. Засыпая, она видела лицо Виктора — круглое, курносое, добродушное, ничем не примечательное лицо. В то время она упорно старалась внушить себе, что он некрасив, чтобы уберечь от банальности зарождавшееся в ней чувство. Что не красота юноши вскружила голову молодой девушке, нечто другое, более возвышенное. Быть может, его талант? Или характер? А может, тот путь, который он выбрал в жизни?

Анна готовилась стать адвокатом. Она изучала право, понимала механику этой профессии, восхищалась ее великими мастерами и вместе с тем отлично понимала, сколько рутины таится в ораторском красноречии адвокатов. У одного лишь Виктора она не чувствовала никакой фальши. Он, казалось, и в самом деле был глубоко возмущен действиями полиции, зверски расправившейся с демонстрацией трамвайщиков, и искренно боролся за чистоту Польши, какую создали в своих мечтах Мицкевич и Жеромский, и не боялся в этой борьбе бросить слово правды в лицо самым высокопоставленным сановникам.

Но и не за это полюбила его Анна. Вернее, и за это, и не за это. Просто так получилось. Неясные мечты ее юности были навеяны книгами Жеромского, Пруса, Ожешко, которых впоследствии обычно заменяют другие властители дум, но это происходит значительно позднее, когда характер уже сформируется. Мечты заставляли ее искать в жизни не обыденное счастье, а что-то более возвышенное. Откуда Анне было знать, как должен выглядеть ее идеал? И почему напыщенные речи молодого адвоката не могли сойти за воплощение ее мечтаний?

К тому же была весна, и эпидемия влюбленности поразила и ее и всех ее подруг. Теперь объяснять все ошибкой нельзя — это будет трусостью и ложью. Нет, именно любовь родилась тогда, выросла в этом мрачном зале и в течение двух или трех лет составляла смысл существования Анны, помогла почти безропотно перенести личные неудачи и в их числе самую большую — отказ от своей профессии.

Став женой Виктора, она не могла спокойно уснуть, если на следующий день у него было важное дело в суде. С замиранием сердца слушала она реплики прокурора и волновалась так, будто ей самой предстояло долгие годы сидеть за решеткой, если бы Виктор проиграл дело, но зато совершенно спокойно встретила сообщение о том, что ему не удалось найти для нее место стажера-юриста. Виктор, правда, постарался смягчить этот удар рассуждениями о том, что сейчас среди адвокатов безработица и даже отцы семейств не могут пробиться в адвокатуру, так зачем же ей, материально обеспеченной, переходить им дорогу?

Анна согласилась и некоторое время была даже довольна: так она еще ближе к Виктору.

Он, как говорится, был хорошим мужем. Всегда спокойный, ласковый (а в случае чего, сыграв на чувствительной струнке, его легко было сделать ласковым), он любил ее, правда, быть может, немножко показной любовью, но вполне искренно. Виктор гордился Анной, ее нарядами, ее красотой, охотно ездил с ней к портным, скорнякам, модисткам, разбирался в модах не хуже ее самой, волновался, спорил, был даже ревнив, но ровно настолько, чтобы жена все время чувствовала, как ее любят и ценят, потому что, в сущности, не мог себе представить, будто кто-то может сравниться с ним. Был ли он сам ей верен? Сначала Анна была слишком влюблена, чтобы в этом усомниться, а со временем вопрос этот волновал ее все меньше и меньше.

Словом, когда подруги приходили к ней с жалобами на свою супружескую жизнь, Анна слушала их с удивлением: ее Виктор не совершил далее десятой доли таких проступков. Она вполне могла бы сказать: «Мой? Никогда!» — но молчала. Знакомые и друзья считали их брак образцовым.

С чего же все началось? Почему эта бесспорная, искренняя и взаимная любовь начала гаснуть? Физическое отвращение? Нет, этим вопросам она вообще не придавала большого значения, да ничего такого и не чувствовала, скорее наоборот. Понравился кто-то другой? Ничего подобного. И вот теперь она была не в состоянии ни объяснить внутреннего импульса, толкнувшего ее в свое время к Виктору, ни осознать истинной причины своей все растущей отчужденности.

Анна могла только наблюдать отдельные стадии этого охлаждения. Как-то раз она не пошла на его очередной процесс. Потом упрекала себя: как она могла проспать? Но тут же с изумлением обнаружила, что ничуть не огорчена этим, и все утро с интересом читала какую-то книжку. Виктор немножко удивился, но отнесся к этому спокойно. Через несколько дней Анна снова не пошла — уже нарочно, чтобы проверить собственные переживания. Но никаких переживаний не было. Она читала, потом зашла к знакомой, потом в одиночестве обошла пол-Варшавы. И никаких угрызений совести…

А Виктор все шел в гору. Его считали одним из наиболее талантливых молодых адвокатов. Он имел возможность выбирать дела, начал специализироваться. Часами терзал он Анну рассуждениями о достоинствах и недостатках гражданского права, о выгодности бракоразводных и уголовных процессов, о связанном с риском ведении политических дел. Анна всегда считала, что надо браться за политические дела. Быть может, она все еще помнила весну их любви и тот процесс трамвайщиков, но Виктор только головой качал. Больше всего можно заработать на гражданских делах, да и риска нет… По крайней мере никого против себя не восстанавливаешь, не будет у тебя такой репутации, как у Дурача [34] . Иногда, впрочем, Виктор брал и политические дела, но весьма неохотно и за большие деньги: «По крайней мере хоть знаешь, ради чего рискуешь, а с другой стороны, это доказательство того, что я выступаю не из политических симпатий».

Сперва Анна пробовала так объяснить свое поведение: «Я не хожу, потому что гражданские дела скучные». Виктор принял это к сведению и стал дома со всеми подробностями рассказывать о ходе каждого процесса. И тут Анна поняла страшную вещь: это не гражданские дела скучны, скучен сам Виктор. Она говорила себе: он слишком самодоволен. Делает карьеру, гладенькую, ровную, без риска, без столкновений, без борьбы, сколачивает капитал. Избегает дел, которые могут его с кем-нибудь поссорить. Но сколько таких людей она встречает каждый день. Нет, не это хуже всего!

Хуже всего — его самодовольство. Пусть бы даже он был еще более лицемерным, но потом хоть переживал бы что-то! Если бы он огорчался, терзался, считал себя слабым человеком! Даже если бы он ничего не предпринимал, чтобы преодолеть свое слабодушие, все же оставалась бы какая-то, хоть ничтожная надежда: изменятся условия — распрямится и он.

Но Виктор вовсе не считал себя слабым. Наоборот, он гордился своей ловкостью, умом, предусмотрительностью и тем, что делает карьеру, рассчитанную с математической точностью. Однажды он сказал Анне: «Французский государственный деятель не только знает, когда он должен добиваться министерского портфеля, но и когда следует от него отказаться, чтобы потом снова получить. У французов все политические принципы взвешены и рассчитаны. Им известно, что на выборы надо идти с левыми лозунгами, а формировать правительство — с правыми. Мы тоже начинаем это перенимать. Вот я, например, усвоил, что начинать адвокатскую карьеру надо с политических процессов, а получив известность, можно и нужно, не теряя времени, переходить к гражданским делам…»

В сущности, именно это бахвальство, не слишком оригинальное и не очень удачное, обусловило начало ее охлаждения. И опять-таки дело было не в карьере и не в успехах. Что может радовать больше, чем успех любимого человека! Но Анна поняла это потом, когда с упоением училась управлять парусником. Как трудно ей было овладеть этим искусством! Но когда она уже умела почти безошибочно описывать круг, ее охватило вдруг какое-то странное чувство неудовлетворенности. Если бы во время дальнего рейса разразилась буря и ее искусство делать повороты действительно пригодилось бы, чтобы спасти яхту и экипаж, а так… Успех только тогда по-настоящему радует, когда он завоеван в борьбе за прекрасную цель. Для Виктора успех был самоцелью.