Семья
Шрифт:
***
Стул откровенно позировал, со скромной гордостью и чувством собственного достоинства. Стул собирал вокруг себя все, что было во дворе. Стул даже не нуждался в присутствии человека — кроме того, которому доверил увековечить себя.
Мерлин знал о художественной фотографии довольно мало. То есть, фотографировать-то он хотел, но изучение ремесла откладывал до тех времен, когда появится дорогущий фотоаппарат. Специализированных журналов он не читал — даже не знал, что такие существуют, на фотовыставки не ходил — как-то не додумался хотя бы рекламу поискать. И по части избранной профессии он был человек девственный. То есть, он видел многое, в голове он и кадры выстраивал, и освещение налаживал. А чтобы подвести теоретическую базу — все никак не мог собраться.
И вот сейчас он понял, что нужно бы подойти и внимательно рассмотреть снимки на стене — понять, как это все получается.
Он увидел там много любопытного — и мостки, отразившиеся в речке, и одинокий виноградный лист, вобравший в себя весь смысл жизни, и тень женского профиля на древней стене, и всякие иные художества.
Обычно Мерлин не чувствовал затылком взглядов. Вот такой у него был твердокаменный затылок. Но вот — впервые в жизни ощутил и резко повернулся.
Джимми смотрела на него, сдвинув не по-девичьи густые брови, склонив голову к правому плечу. Смотрела озадаченно, не обращая внимания на суету вокруг.
Мерлин понял это так, что она его к себе подзывает. Подошел, остановился у компьютерного стола, молча подождал — что скажет.
— На выход! — сказала она. — И ты тоже. Волчище, возьмешь его с собой на пункт. Там все объяснишь.
Волчищем оказался парнишка одних с Мерлином лет, коротко стриженый, щупленький, очкастый, совершенно не похожий на хищника.
— Пошли, — сказал он. — Команды уже внизу, а наш пункт — первый. Не опоздать бы. Они иногда дико шустрые…
3
Спрос рождает предложение. Главное — первым услышать неуверенный голосок этого спроса: а вот неплохо бы…
Когда в жизни все катится по привычным рельсам, когда со всех сторон — сплошной комфорт, а за приятную работу регулярно падают на счет хорошие деньги, у некоторых благополучных в душе поселяется скука. Хочется поиграть — но не засесть на сутки в преферанс, а, как в детстве, поиграть — с беготней, безобидной нервотрепкой, ощущением «мы против них», а главное — на такой территории, куда умные взрослые не полезут.
«Беги-город» предлагал игры для сорокалетних мальчиков, имеющих свой транспорт и считающих себя, как кавээнщики, веселыми и находчивыми.
Это были ночные игры, в которых выходило на старт не менее трех экипажей; вскрыв конверты, они получали странные тексты, по которым нужно было определить адреса пунктов; они ломали головы, приходили в ярость от собственной тупости, орали от восторга, расшифровав послание, носились по ночному городу с запредельной скоростью, карабкались на заборы и переворачивали мусорные контейнеры. Заплатив за игру побольше, они получали и перестрелку из пейнтбольных винтовок на каком-нибудь пустыре. Отметившись на всех пунктах и заработав очки, которые начислялись по хитрой схеме, игроки неслись в загородный отел, там победитель праздновал победу и угощал побежденных.
Волчище (парень был из Тамбова, и сперва его, понятное дело, звали Тамбовским Волком) был любимцем хозяйки «Беги-города», Джимми. Он помогал ей писать сценарии игр, получал самые удобные пункты — в теплых и сравнительно безопасных местах.
— А Клашка однажды чуть с крыши не слетел, — рассказывал он Мерлину. — Задание было такое…
Он задумался, вспоминая, и процитировал безумный стишок, в котором поминались цифры, крылья, трубы и барабаны.
— Крылья — это к тому, что взлететь вверх, то есть на крышу, трубы — там торчала печная труба. Мы нарочно лестницу починили, чтобы никто шею не свернул. Клашка сел под трубой, сидел, сидел и задремал. А крыша-то покатая…
Мерлин сразу не врубился, и Волчище растолковал подробнее: барабаны — это намек на Казарменную улицу, цифры — номер дома, от подворотни которого нужно отмерить сколько-то шагов вглубь квартала, чтобы упереться в заброшенную хибару. Чтобы уж совсем все стало понятно, хибара именовалась реликвией былых веков.
Дежурство на пункте оказалось забавным.
Волчище привел Мерлина в парк Коммунаров. Там вдоль аллеи стояли одинаковые постаменты, каждый завершался каменной головой, головы были практически одинаковы, с задранными к небу подбородками, только одни в кепках, а другие — без. Раздвинув голые ветки, Волчище вышел сквозь высокие кусты к сарайчику. Там работники парка держали метлы, совки и лопаты.
— Сейчас они сюда не лазят, — сказал Волчище. — Мы подобрали ключ к замку, стулья поставили, очень удобно.
Действительно, в сарайчик удалось затолкать два пластмассовых стула — не иначе как спертые еще осенью в уличной кафешке.
При себе Волчище имел термос и поделился с Мерлином очень даже подходящим для весенней ночи напитком — горячим грогом. А вскоре примчалась первая команда — прямо по парковой аллее подлетел серый внедорожник, оттуда выскочила тройка пузатых дядек и, переругиваясь, стала определять нужную коммунарскую голову. Конверт с вопросами был приклеен скотчем к ее кепке.
Ответы на вопросы принимал Волчище, он же дал игрокам расписаться в особой ведомости, где проставил время их прибытия на пункт.
— Сейчас перерыв, минут сорок. Они ездят по одним и тем же пунктам, но у каждого в задании эти пункты в разном порядке, — объяснил он. — А то столкнутся — могут и подраться.
Дежурить Мерлину понравилось. Если сидеть одному, то можно слушать музыку и балдеть. Только, кроме грога, не помешали бы бутерброды.
Волчище поспрашивал Мерлина о его делах (а какие дела — школу бросил, с музыкальным магазином не выгорело), посоветовал учить английский и рассказал о втором бизнесе Джимми — поздравлениях. Она бралась поздравить кого угодно и с чем угодно — за разумное вознаграждение. Бывало, нанимала целую команду актеров, когда заказывали розыгрыш.
— Если ты у нас приживешься, то будешь неплохо зарабатывать, — пообещал Волчище. — У нас флористка есть, Катя, так к восьмому марта на фирменных букетах сделала шестьдесят тысяч. Но там такие букеты! Или вот на свадебных поздравлениях звукооператор нужен — ты ведь справишься?
Мерлин кивнул.
Начиналась новая жизнь.
Прежняя стала неимоверно скучна — и вот Кузька приоткрыла дверь, ведущую в новую, совсем чуть-чуть приоткрыла, щелочка образовалась в полмиллиметра, но в эту щелочку Мерлин увидел веселый, радостный, звонкий мир, где хотел бы жить.